Если Новый Завет, раскрывающий Домостроительство спасения человека во Христе, говорит о человеке и его жизни, то здесь первее всего утверждается как особенность христианства и христианской жизни духовность (жизни) и сама жизненная задача человека-христианина определяется как преобразование себя в духовного человека и стяжание духовной жизни (Рим.8); иначе цель христианства и дело спасения во Христе рассматриваются как не оправданные человеком (1Пет.1;2; Рим.; Гал. и пр.).

Фактически в ее зарождении и проявлении эта духовная жизнь, как и всякая другая жизнь, открывается как известный процесс развития тех новых начал, коими определяется ее типическая особенность от начал обычной естественной человеческой жизни. И сам этот процесс и те основные начала, которые присущи духовной жизни как особому типу жизни и которые дают ей своеобразное содержание, по существу своему определены и раскрыты в новозаветном Откровении, в тончайшей своей структуре и разнообразии индивидуальных проявлений они раскрыты в богатой сокровищнице аскетических писаний святых отцов и писателей Церкви, особенно первых веков христианства.

В этом отношении научная богословская мысль в деле разработки и выяснения вопросов, связанных с идеей духовной жизни, а равно и самой этой идеи находится в весьма благоприятных условиях, так как в обилии имеет для себя материал первоисточнической ценности и изначальной давности, обновляемый и утверждаемый притом же в живом церковном сознании и в самой христианской жизни постоянно и неизменно. Научная богословская мысль может эту идею духовной жизни брать для рассмотрения и раскрытия с разных ее сторон, и чем полнее и детальнее будут раскрыты эти стороны, тем полнее, конечно, получится научное раскрытие и самой этой идеи. Задача здесь только в том, чтобы, охватив и частные стороны, рассматривать их в единстве общей цели – уяснения идеи духовной жизни; на этом сосредоточить все внимание при раскрытии частных вопросов, чтобы типичность духовной жизни как явления особенного в наличных условиях человеческой жизни предстала выпукло и ярко. Нам кажется, что для этой цели – возможно полного научно-богословского уяснения и раскрытия идеи духовной жизни в христианстве – необходимо сосредоточить работу мысли приблизительно на следующих вопросах или явлениях из сферы христианской жизни: необходимо раскрывать не только саму природу этой духовной жизни и ее особенности, в которых она проявляется и с которыми она является в жизни человеческой, но утвердить прежде всего даже самое ее бытие как факт христианской жизни, могущий быть предметом научного богословского исследования. Ведь то же самое недоумение, которое высказал еще фарисей Никодим, пришедший ко Христу ночью, по поводу слов Спасителя о необходимости духовного рождения: “Како могут сия быти?” (Ин.3:9) – остается и теперь. Характерным показателем этого, кажется, может служить некая неопределенность и невыясненность в научной богословской мысли вопроса о составе человека, в смысле признания его дихотомии или трихотомии. Есть ли дух в человеке как особая сила или составная часть его природы или это только особое состояние души человека – ее духовность, вместе с тем особое состояние и тела – духовность тела? Можно ли поэтому говорить о духе и о духовной жизни как предметах научного исследования, а не ограничиваться только тем, что на основе данных Откровения и святоотеческих творений описывать свойства и стороны этих явлений? Эти вопросы, думается, пора давно уже выдвигать в основу христианской метафизики и антропологии, а система христианского нравоучения вне этих вопросов остается без фундамента. Вот почему далее при выяснении идеи духовной жизни, так как носителем ее (то есть духовной жизни) является человек (христианин), необходимо в природе самого человека найти данные или как бы некий орган, который и был бы основанием для признания у человека этой духовной жизни как явления вполне возможного. А так как раскрытие и явление этой жизни в христианстве мыслятся как плод Божественных благодатных сил, то необходимо уяснить и ту основную стихию, или силу, которая созидает и источает эту духовную жизнь, а равно и ту почву, или среду жизни, которая способствует росту этой жизни и ее обеспечивает. Так сами собой намечаются в деле научно-богословского раскрытия идеи духовной жизни и – в целях полного ее уяснения – вопросы не только о самой природе духовной жизни, о ее свойствах и о ее бытии, но и о природе человека, о благодати Святого Духа как источнике ее и о Церкви или церковной жизни как сфере проявления, раскрытия и роста этой новой жизни.

Далее, духовная христианская жизнь идейно, в системе христианского мировоззрения, и реально, в наличности христианской жизни, связана неизменно с подвигом; об этом ясно говорят и слово Божие, и наличность жизни, и писания святых отцов, и жизнь всех христиан спасающихся. Отрицать, что идея подвига связана в христианстве с идеей духовной жизни, а факт подвига или борьбы связан с наличностью христианской духовной жизни как неотъемлемый ее элемент, невозможно. Вот почему для полноты раскрытия вопроса о духовной жизни необходимым является уяснение внутренней, органической, или причинной, связи между подвигом и духовной жизнью, иначе целая сторона и весьма характерная особенность духовной жизни останутся обойденными. Излишне, конечно, повторять или доказывать здесь, что для констатации факта постоянной связи в системе христианского мировоззрения и в наличности христианской жизни идей подвига и духовной жизни материал в обилии дается всей новозаветной и святоотеческой письменностью. Здесь сама работа может иметь почти чисто механический характер сводки разных мест из Священного Писания, подтверждающих данный факт. Большей проникновенностью должна отличаться работа по уяснению внутренней, причинной, связи этих двух фактов (подвига и духовной жизни), и это возможно, конечно, только на почве уяснения как самой природы духовной жизни, так и природы человека спасающегося. Здесь и может открыться вся необычайность и сверхъестественность природы духовной жизни как явления абсолютно нового в мировой жизни. Так, в совокупности всех указанных нами вопросов как отправных точек для работы мысли в деле раскрытия идеи духовной жизни, кажется, может появиться достаточное основание для того, чтобы в результате работы иметь право вполне уверенно и определенно говорить о духовной жизни, что она утверждается христианством как непреложный факт, но факт, возможный только в христианстве; что она утверждается как факт и явление совершенно новое, особенное и выходящее из порядка явлений естественной человеческой жизни. Утверждается, затем, как явление по природе сверхъестественное (от Святого Духа), но для человека вполне не только свойственное, но и выражающее норму его бытия и потому обязательное для него, хотя и немыслимое вне подвига и борьбы при условии пребывания в сфере благодатной церковной жизни. Далее, можно говорить, что этой духовной жизнью христианство указывает проявление на земле Царства Божия и свойствами этой духовной жизни уясняется и раскрывается само понятие Царства Божия в его внутренней природе, и, наоборот, в чертах изображения Царства Божия можно иметь изображение типических черт духовной жизни, так что Царство Божие и святая духовная жизнь в приложении к человеку в христианском мировоззрении и жизни могут быть рассматриваемы как понятия разнозначащие.

Нам хочется в настоящей небольшой заметке, посвященной вопросу о духовной жизни, остановиться несколько на этой именно, последней, несомненной для всякого читавшего Новый Завет связи идей Царства Божия и духовной жизни, и в анализе данных Нового Завета, относящихся к идее Царства Божия, найти данные для определения типических природных свойств духовной жизни как явления нового и особенного. Мы не будем здесь останавливаться на доказательстве связи или даже почти тожественности в христианстве идей Царства Божия [2] и духовной жизни, ибо это свелось бы к бесконечному выписыванию или пересказыванию мест Священного Писания Нового Завета. Достаточно, кажется, в данном случае напомнить, что Сам Христос Спаситель, говоря о Царстве Божием, что оно “внутрь человека есть” [3], эту идею Царства Божия переносит (на внутреннюю жизнь) и прилагает как факт к внутренней духовной жизни человека, а святой апостол эту самую идею Спасителя выразил уже вполне определенно, когда сказал, что Царство Божие есть праведность и мир и радость о Дусе Святе (Рим.14:17), а ведь это есть плод духовной жизни, как сам же апостол сказал в другом месте (Гал.5:22). Напомним еще и то, что все притчевые речи Спасителя о Царстве Божием, когда Он говорил, что подобно есть Царство Небесное зерну горушну (Лк.13:19), квасу (Мф.13:33), полю (Мф.13:24), семени (Мк.4:26-29), жемчужине (Мф.13:45-46), неводу (Мф.13:47-49), человеку такому-то и такому-то, утверждают именно это предметное единство и связь идей Царства Божия и духовной жизни, ибо все эти притчи Спасителя раскрывают не что иное, как законы роста, типы и разные состояния духовной жизни человека. То же самое дается и в Нагорной беседе Господа Иисуса Христа, раскрывающей нам идеальную природу Царства Божия, достигшего людей, пришедшего в силе и открывающегося как идеально высокое внутреннее духовное богатство новых, святых, настроений души человеческой. К великому сожалению, у нас и в специальной экзегетической и даже нравственно-аскетической литературе очень мало обращается внимания на ту именно сторону, в частности, притчей Господа о Царстве Небесном, что в них раскрываются законы и характеристика особенностей духовной жизни в ее процессе и существе. Все дело большей частью сводится к регламентации так называемых христианских добродетелей, чем и угашается дух жизни, дышащий со страниц новозаветных писаний.

Разумеем в данном случае, конечно, так называемую научную разработку указанного материала в научно-богословских трудах экзегетического или нравственно-аскетического характера. Совершенно иное отношение к тому же самому материалу в экзегетических и морально-аскетических писаниях святых отцов. Здесь раскрытие идеи Царства Божия и идет в глубину духовной природы человека, к законам ее бытия приблизительно по тому типу или способу, какой дает один преподобный отец. ““Царство Божие внутрь вас есть” (Лк.17:2), – сказал Спаситель, а внутри нас есть не что иное, как знание или незнание истины, наличность пороков или добродетелей, которыми и устрояется в нашей душе Царство Божие или диавола”, – говорит этот преподобный отец [4]. “Посему, – продолжает он, – кто имеет только пороки, тот пребывает в царстве диавола, а кто имеет добродетели, чистоту духовную или, по слову апостола, мир, праведность и радость о Дусе Святе, тот уже здесь, на земле, находится в Царстве Божием и имеет его в себе”. Это типичная святоотеческая точка зрения на Царство Божие в смысле понимания его как некоего внутреннего состояния человека, как известного уклада главным образом внутренней, духовной, жизни человека, и вне этой внутренней связи идеи Царства Божия и духовной жизни у них (святых отцов) не рассматривается. Вот почему, думается, и мы имеем достаточное основание в новозаветных и святоотеческих писаниях, чтобы говорить о связи этих указанных идей и даже об их внутреннем единстве и в тех чертах, коими в новозаветном Откровении изображается Царство Божие, имеем данные для определения и раскрытия хотя бы общих типических свойств и характерных природных особенностей так называемой духовной жизни в отличие от всякого другого типа жизни.

Кажется, основным признаком и характерной особенностью проявления на земле Царства Божия – святой духовной жизни в человеке, по коим оно сказывается не только как действительный факт и явление, но и как явление совершенно новое, особенное и небывалое в наличности и условиях обычной человеческой жизни, можно признать несводимость этого явления на явления обычного для нас естественного порядка жизни. В этом обычном естественном порядке жизни указанное явление никак не может находить себе ни своего объяснения, ни оправдания. Точнее, так как Царство Божие как духовную жизнь берем мы в ее проявлении в личности человеческой, то указанную выше характерную его особенность можно усматривать в беспримерном факте господства человеческой личности над всей природной необходимостью и законами так называемой естественной жизни. Царство Божие – в людях и открывается в мире как нечто особенное тем, что ставит человека выше всякой природной необходимости и ее законов, действующих как в греховной природе самого человека, так и в повинувшихся (подпавших) закону греха всей мировой жизни и природе всех творений, в цепи коих стоит человек; говоря иначе, оно открывается, прежде всего, как некая особая сила, но сила не физическая, а духовная, почему о нем и говорится, что оно пришло в силе (Мк.9:1) и открывается тоже не в слове только, но в силе (1Кор.4:20). Конечно, здесь совершенно излишне говорить и доказывать, что Царство Божие как новая, духовная, жизнь открылось на земле и стало фактом только с воплощения и рождения Господа, а раскрываться стало главным образом со времени выхода Господа на дело общественного служения после Крещения во Иордане. Невольно обращают на себя внимание следующие факты, внутренняя связь коих достойна примечания: схождение Святого Духа на Иисуса Христа при Крещении, Его подвиг в пустыне непосредственно после Крещения, затем Его проповедь о Царстве Божием и первые проявления этого приблизившегося и пришедшего уже Царства Небесного, когда Христос, по словам евангелиста, в силе духовней (Лк.4:14) возвратился из пустыни. Для нас в данном случае Господь Иисус Христос является и должен быть рассматриваем как Сын Человеческий, как Родоначальник нового человечества, Новый наш Адам, а посему все явленное Им в Своем Человечестве, или, вернее, Богочеловечестве, есть раскрытие идеальных законов и нашей человеческой жизни, поскольку, с одной стороны, наша личность тоже богоподобна (“Вы бози есте” (Пс.81:6), – говорит пророк), а с другой – поскольку Сын Человеческий Господь Иисус Христос приобщился нашей плоти и крови (Евр.2:14).

Итак, что же можно найти на страницах Евангелия в качестве подтверждения мысли об особенностях природы Царства Божия как явления, стоящего и ставящего человека выше природной необходимости и обычного для нас порядка жизни?

Евангелисты все согласно говорят, что Царство Божие в лице Господа Иисуса Христа открылось прежде всего видимым для всех образом в необычайном обилии чудотворений, в неиссякаемом богатстве духовной силы Божией, превозмогающей как духовную, так и телесную греховную немощь человеческой жизни. “Оттоле начат, – говорит евангелист об Иисусе Христе, – Иисус проповедати и глаголати: покайтеся, приближися бо Царство Небесное (Мф.4:17)… и прохождаше всю Галилею Иисус, уча на сонмищих… и проповедая Евангелие Царствия, изцеляя всяк недуг и всяку язю в людех. И изыде слух Его (то есть о Иисусе Христе) по всей Сирии; и приведоша к Нему вся болящыя различными недуги и страстьми одержимы, и бесны, и месячныя, и разслабленныя (жилами), и изцели их” (Мф.4:23-24), – продолжает тот же евангелист повествовать о первых шагах деятельности Господа. И далее страницы Евангелия постоянно говорят о непрестанной силе чудотворений Господа, сопровождавшей Его проповедь и учение, так что и евангелист кратко, но весьма характерно и выразительно сказал о Господе, с этой именно стороны определив Его деятельность: “Он изгна духи словом и вся болящыя изцели, да сбудется реченное Исаием пророком, глаголющим: Той недуги наша прият и болезни понесе” (Ис.53:4. Мф.8:16-17). Но этого мало, можно видеть еще, что и Сам Господь Иисус Христос ставил явление и открытие на земле Царства Божия и чудотворения в самую тесную внутреннюю связь: в последних (т.е. чудесах) как бы указывались и определялись природа и наличность на земле Царства Божия. Напомним факт посольства Иоанном Крестителем своих учеников к Иисусу Христу для решения вопроса: “Ты ли еси грядый, или иного чаем?” (Мф.11:3). Господь не стал доказывать ничем иным Своего мессианского достоинства, например ссылкой на ветхозаветных пророков, а просто велел ученикам Иоанновым передать ему то, что они видели и слышали, а именно: слепые прозревают и хромые ходят, прокаженные очищаются и глухие слышат, мертвые воскресают и нищие благовествуют… (Мф.11:5). Для пророка, каким был Иоанн Предтеча, по мысли Господа, всех этих перечисленных явлений было вполне достаточно, чтобы видеть в них явление на земле иного Царства и иного духовного Царя – Христа-Мессию. Далее, совершенно то же самое можно усматривать в словах евангелиста по поводу отправления Господом двенадцати апостолов на проповедь по городам и весям израилевым. “Призва обанадесять ученики Своя, даде им власть на дусех нечистых, яко да изгонят их и целити всяк недуг и всяку болезнь” (Мф.10:1), – говорит евангелист Матфей, приводя речь к апостолам Самого Иисуса Христа: “Ходяще же, проповедуйте, глаголюще, яко приближися Царствие Небесное; болящыя изцеляйте, прокаженныя очищайте, мертвыя воскрешайте, бесы изгоняйте” (Мф.10:7-8); то же самое наставление Христос Спаситель дает и семидесяти апостолам, отправляя их на проповедь. Мы знаем, что апостолы возвратились с радостью и говорили: Господи! и беси повинуются нам… (Лк.10:17), свидетельствуя этим о какой-то действительной новой силе, появившейся у них вместе с проповедью о пришествии Царства Небесного. Это же самое видим и при посольстве Христом апостолов на проповедь по Воскресении: “Шедше в мир весь, проповедите Евангелие всей твари, – говорил Господь ученикам, – …знамения же веровавшым сия последуют: именем Моим бесы ижденут; языки возглаголют новы; змия возмут; аще и что смертно испиют, не вредит их; на недужныя руки возложат, и здрави будут…” (Мк.16:15-18). Это уже обетование на вечные времена, до скончания мира, как и сама проповедь Евангелия Царствия Божия должна быть являема до кончины мира. Кажется, не нужно доказывать, что дальнейшая история Царства Божия на земле только подтверждает наличность и действительность этого обетования Христова.

Итак, Евангелие фактами чудотворений вполне утверждает, что в лице Господа Иисуса Христа Царство Божие открылось как некая духовная сила, стоящая и ставящая человека, восприявшего это Царство, выше всякой природной необходимости.

Но Господь не только утвердил делом и словом этот особенный характер Царства Божия, с которым оно явилось даже для всякого внешнего наблюдения в поразительных чудесах, но открыл и утвердил и самую его (т.е. Царства Божия) внутреннюю природу. “Аще ли же Аз, – говорит Христос фарисеям, объяснявшим Его чудеса силой веельзевула, – о Дусе Божии изгоню бесы, убо постиже на вас Царствие Божие” (Мф.12:28).

Итак, чудеса как сила над всякой другой силой и над природой, по словам Христа Спасителя, суть явный признак того, что достигло человека Царство Божие, но чудеса – творимые только о Дусе Святе. Вот почему и в другом случае, именно в Назаретской синагоге, Господь, прочитав место из Книги пророка Исаии: “Дух Господень на Мне, Егоже ради помаза Мя благовестити нищым, посла Мя изцелити сокрушенныя сердцем… проповедати лето Господне приятно…” (Ис.61:1-2. Лк.4:18-19), – и сказав, что это все ныне исполнилось на Нем, несомненно, указывал этим не только внешнее проявление Царства Божия – лета Господня приятна, но и самую внутреннюю его природу, говоря: “Дух Господень на Мне“.

Так, и после Своего Воскресения Он заповедал апостолам оставаться в Иерусалиме, дондеже облекутся силою свыше (Лк.24:49) и приимут силу, нашедшу Святому Духу на них (Деян.1:8). Апостолы, несомненно, так и понимали раскрытие Царства Божия в лице и деле Иисуса Христа – как явление особой духовной силы, по природе своей сверхъестественной и несводимой на явления естественного порядка жизни. Евангелисты-синоптики [5] прямо говорят, что Иисус Христос после Крещения, исполненный Духа Святаго, возвратился от Иордана и поведен был Духом в пустыню (Лк.4:1) для искушения от диавола и там сорок дней ничего не ел, был со зверьми, и когда уже скончалось все искушение от диавола и Христос победил искушение, Он возвратился в силе духа в Галилею (Лк.4:14).

Таким образом, Царство Божие, открываясь в мире в явлениях чудесных знамений и ставя в этом отношении человека выше всякой природной необходимости, несомненно, в своей природе носит высшую Божественную силу, как видим это не только из примера Богочеловека Иисуса Христа, но и из примера святых апостолов, коим Спаситель послал Святого Духа – силу Святого Духа, делающуюся, однако, как бы собственностью человеческой личности через особый процесс подвига, как показывает пример искушений Христа Спасителя.

Обычно мы мало вдумываемся в эту евангельскую историю искушений Господа от диавола в пустыне, даже и после того, как и светская литература в лице великого Достоевского чисто пророческим вдохновенным словом раскрыла нам глубокий философский смысл этой сокровенной от глаз мира и решающей встречи Господа с диаволом в пустыне [6].

А между тем эта история весьма хорошо объясняет природу духовной жизни. Хотелось бы вкратце напомнить главные моменты этой таинственной истории. Христа искушал диавол прежде всего хлебом, склоняя Его употребить Божественную Свою силу на служение Своему чреву и тем признать интересы и нужды плоти и внешней жизни выше интересов духа и спасения. Хлебами действительно можно увести человека куда угодно, и люди всюду пойдут за человеком, имеющим возможность всегда накормить их, как и выразил эту мысль Христос следовавшему за ним народу после чудесного насыщения пяти тысяч человек в пустыне. Он прямо обличил их скрытое побуждение влечения ко Христу, сказав: “Вы ищете Меня… потому, что ели хлеб” (Ин.6:26).

Это современный идол, которому непрестанно кланяется человек, за которого продает не только свою совесть, душу, милосердие и правду, но и Самого Христа. Мы не можем так же дерзновенно сказать искусителю этого рода: “Не хлебом одним будет жить человек, но всяким словом, исходящим из уст Божиих” (Мф.4:4), как сказал Христос, скорее, скажем наоборот или погрешим против правды, сказав первое.

Искушал Христа диавол тщеславием и гордыней, предлагая ему ринуться с кровли храма и, оставшись невредимым, этим суетным, самохвальным и бесполезным чудом привлечь себе поклонение народа и повести его за собой как бессмысленное стадо, пораженное и ослепленное необычайным чудом. Итак, Бог разума и свободы стяжал бы себе слепое поклонение наэлектризованной необычайным явлением стадной толпы, и не было бы тут места Духу Божию, ибо где Он, Дух Божий, там и свобода. Люди не в силах победить этого искушения, как его победил Христос, и идол суетной славы, тщеславиями гордости крепко приковывает их к себе.

Искушал Христа диавол и властолюбием, обещая дать ему весь мир за поклонение себе. И отверг Господь властно это дерзкое предложение лукавого, ибо как же Он мог бы спасти мир от диавола, Сам поклонившись ему? И как бы Он мог потом говорить, что пришел послужить всем и положить душу Свою за всех. Это начало жизни, этот путь смирения и служения другим нам понятен мало и с трудом принимается и мирится с нашим настроением; и мы обычно не только сами кланяемся сатане за власть и господство, но продаем за них и Христа, и правду Его, и ближних своих.

К этому, так сказать, общечеловеческому и принципиальному смыслу искушений Христа Спасителя по тем трем как бы основным началам жизни, которыми движется по преимуществу человеческая жизнь (сытость, властолюбие и гордость), нам хотелось бы добавить еще специальное освещение этих искушений, имеется в виду аскетическое, применительно к пастырско-мессианской задаче Христова служения, а отсюда – применимое и к психологии каждого человека и к уяснению начал духовной жизни.

Несомненно, в основе этих искушений, которыми диавол хотел толкнуть Господа на путь тех же законов, по которым строится вся человеческая жизнь, в смысле внутренней психологической причины их (т.е. искушений), лежит предположенная диаволом и в отношении ко Христу свойственная всем прочим людям духовная, внутренняя несвобода, рабство духа человеческого в самоопределении его (человека) к тому, к чему человек всегда прилагает свои силы и устанавливает всегда отношение своего свободного “я”. Мы бы сказали, что эти самоопределения у каждого из людей сводятся к трем главным сторонам: 1) самоопределение в отношении к своему телу; 2) самоопределение к внешнему миру и 3) самоопределение, в строгом смысле слова, к самому своему духовному содержанию жизни, так сказать, к самому себе, к своей личности, взятой в целостности духовно-телесного существа и в полноте содержания жизни.

Искажение нормы первого самоопределения ведет к служению телу в широком смысле этого слова – в смысле всей внешней человеческой культуры, начала коей – чувственность и сытость.

Искажение нормы второго самоопределения ведет к жадности, к началу власти над окружающим и захвату его в свои руки, с проявлением этого начала в алчности, в страсти стяжания, в покорении и владении всем видимым [7].

Наконец, искажение нормы третьего самоопределения ведет к гордости, когда вся жизнь и все содержание ее полагается в самом себе как единой основе жизни, а сама личность человеческая возводится в абсолют, в нечто самодовлеющее и самоотрешенное.

В этих трех направлениях у каждого человека – постоянная внутренняя неустойчивость, борьба и искушения. Сила внутреннего противоборства должна направляться именно сюда, к установке нормы отношений личности, или человеческого “я”, к указанным сторонам жизни. Норма эта выразится: по первому пункту – в господстве духа над телом; по второму – в господстве духа и в свободе его от власти мира над ним, то есть в свободе от начал стяжания, властолюбия, приобретения и прочего; по третьему пункту эта норма выразится в самосвободе, то есть в положении себя актом свободного же сознания и воли не в самом себе как конечной причине и не в тех проявлениях своей жизни, кои могут говорить об известном величии человека, а в положении себя в Высшем Бытии, в Боге, Коего отобраз носит в себе дух наш и Коим дается свобода к бесконечному развитию жизни, что уже совершенно невозможно в условиях той связанности, которая устанавливается как следствие самозамкнутости и самодовлеемости, сводящихся на практике только к одним явлениям условного мира.

Господь Иисус Христос победил искушения диавола, сохранив идеальную норму отношений Своей духовной Богочеловеческой природы и личности по этим именно трем указанным отношениям. Этим и парализовалось, этим и устранялось в Его дальнейшем пастырско-мессианском и духовном служении всякое проявление – и даже сама возможность проявления – этих искажений норм жизни человеческой, и созидание Царства Божия, которое Он пришел устроить на земле, пошло по иному пути и на иных началах, нежели устроение царства человеческого.

Характерную черту психологии, или внутренней жизни, падшего и греховного человека составляет отсутствие внутренней свободы, конечно, понимаемой не в смысле только произвола и свободы выбора (то есть формально), а понимаемой в смысле моральной верности идеалу совершенной жизни. Воистину грех суть рабство богоподобного человеческого духа, и связанность его, и пленение его теми тремя началами (или сторонами) жизни, о коих мы говорили. И все, что в жизни нашей проявляется как раскрытие начал сытости, власти и гордости, есть именно изнесение из сокровищ внутреннего человека того характерного для падшего человека самоопределения, которое происходит внутри каждого из нас и которое кончается, к несчастью, подчинением свободы духа началам самости, плоти – подчинением миру.

Вот почему Спаситель и говорил, что истина и свобода – только в Нем одном и в жизни по вере в Него. “Если пребудете в слове Моем… – говорит Он, – уразумеете истину, и истина свободит вы…” (Ин.8:31-32). И апостол говорит, что только закон духа жизни о Христе Иисусе свободил его от закона греховнаго плоти… (Рим.8:2). Мы не будем теперь говорить о законе плоти, а заметим только, что все нами рассмотренное в приложении к психологии Христа Спасителя в Его искушениях – все это есть достояние и закон жизни греховной общечеловеческой.

В нашей внешней жизни, как бы на поверхности, отражается уже то, что происходит внутри, а внутри и происходят эти постоянные колебания в самоопределении человека по трем указанным отношениям и нарушение нами, по силе греха, нормы отношений нашей духовной природы в этих самых пунктах.

Когда дух человека рабствует телу, происходит все то, что в жизни относится к делам плоти и к началу сытости. Когда дух рабствует страсти захвата и стяжания, происходят дела по началу властвования. Когда дух рабствует гордости и самости, являются дела с печатью сих настроений.

Хочется именно думать, что в искушениях Христа Спасителя и была со стороны диавола попытка толкнуть как бы Господа в Его мессианско-пастырском духовном служении на путь рабства и духовного бессилия, а не той свободы, какая мыслится в идее Царства Божия на земле. И это случилось бы, если бы Господь наш путем сорокадневного подвига и борьбы (евангелист говорит о Христе, что Он бе… искушаем сатаною… бе со зверьми (Мк.1:13)), постом и молитвой не стяжал духовную силу и не утвердил ту духовную свободу и норму по человеческой Своей природе, которая всегда нарушается в указанных нами отношениях человека к собственному телу, к внешнему миру и к собственной личности. В самом деле, если бы Господь явил слабость духа и подчинил его потребности плоти, или если бы увлекся тщеславием и гордостью, или увлекся бы властолюбием, то что Он мог бы тогда проповедать людям и что мог бы созидать, как не ту же самую человеческую греховную жизнь, выражаемую началами сытости, тщеславия и власти, выше которой Он и Сам не мог стать?

Победив искушения диавола и отвергнув те пути греховной жизни, кои предлагались Христу Спасителю искусителем и сводились на принципы похоти плоти, похоти очей и гордости житейской, на коих, по слову евангелиста Иоанна Богослова, строится вся человеческая жизнь (1Ин.2:16: все, что в мире: похоть плоти, похоть очей и гордость житейская, не есть от Отца…), Иисус Христос должен был явить Собой в жизни и указать взамен отвергнутого что-либо Свое, лучшее и действительно совершенно новое, что уже выходило бы за пределы изречения Премудрого: нет ничего нового под солнцем (Еккл.1:9). На чем же утверждался Христос Спаситель, как не на новом начале в созидании жизни, или Царства Божия, которое явилось в Его лице на землю и раскрылось в чертах и свойствах Его духовной жизни? Ответ на это могут, по нашему мнению, дать те слова Господа, коими Он отвечал на предложение искусителя. На предложение претворить камни в хлеб и тем самым подчинить дух плоти и служить ей преимущественно своими духовными силами Христос сказал: “Не о хлебе единем жив будет человек” (Мф.4:4). Так телу как принципу и содержанию жизни Христос противопоставляет дух как главное начало и содержание жизни, по реченному Им: “Слова Мои дух суть и живот суть” (Ин.6:63).

На предложение броситься с кровли храма Христос отвечал: “Не искушай Господа Бога твоего” (Лк.4:12). Какой духовный смысл этого ответа Господа и что, собственно, Он выразил этим? Господь хорошо, конечно, знал, что Он может чудесно спастись и не разбиться, бросившись с кровли храма, как Сын Божий, но выходило, что это совершенно ненужное чудо делалось как бы только с целью подчеркнуть Свою близость к Богу и как бы горделиво явить особое на Себе покровительство Божие. Это совершенно в духе грешных людей, которые часто, пользуясь близостью к великим и сильным мира сего, нарочито, без нужды и смысла, стараются как бы подчеркнуть эту свою близость к ним, испытывая этим и искушая их милость к себе с целью пошлого самоуслаждения этой близостью и похваления. То же самое пошлое чувство внушалось диаволом Господу через такое событие (чудо), которое никому не нужно, кроме тщеславного чувства. Но Господь, не восхищением непщева быти равен Богу… (Флп.2:6), отверг это пустое тщеславие и гордость, утвердив начало смиренномудрия [8] или, вернее, целомудрия как правильного отношения Своего к Богу по Богочеловечеству.

Предложение диавола поклониться ему и получить власть над миром Христос отразил словами: “Господу Богу… поклоняйся, и Ему одному служи” (Лк.4:8). Что может означать этот ответ? Несомненно то, что, по мысли Христа, наши отношения к миру должны проходить через призму служения Богу: нужно раскрывать свою деятельность внешнюю только в служении Богу и вне Бога не устанавливать отношений к миру, так как вне Бога эти отношения непременно сведутся на захват мира и властвование над ним. А когда воля будет предана Богу и человек главным образом Ему только будет кланяться и служить, то и отношения его к миру будут нормальны. Мир будет рассматриваться как владычество и область Божия, а посему и отношение к нему будет раскрываться в духе служения и покорности Богу, то есть в духе смиренной любви, в коей проявляется и служение Богу и воплощается богоподобное наше отношение к окружающему. Можно сказать, что вопрос об отношении к миру решается Христом по следующему принципу: к миру нужно устанавливать отношение только через Бога и через служение Богу, то есть в духе любви.

Итак, теперь можно определить, что Христос Спаситель поставил как начало Своей деятельности и какие принципы Он утвердил для раскрытия того Царства, которое Он принес на землю. А именно: жизнь во имя духа (а не плоти, как предлагал диавол), на началах смиренной любви к Богу и миру (вместо тщеславного и горделивого стремления всем владеть). Отсюда все, что в Царстве Божием (в противоположность тому, что в мире – похоть плоти, похоть очес и гордость житейская), – есть власть духа и духовной силы, любви и целомудрия. Это в личности Христа Спасителя все и открылось в дальнейшей евангельской истории. Это и в апостолах, это и во всех христианах, ибо в этом сущность христианской жизни. Посему апостол Павел, говоря о внутреннем благодатном служении христианского пастыря, призванного созидать Царство Божие на земле, то есть те святые начала жизни, которые принес на землю Христос, и самый благодатный духовный дар пастырства определяет как дарование духовной силы, любви и целомудрия: “Не бо даде нам Бог духа страха, но силы и любве и целомудрия” (2Тим.1:7). Таким образом, прилагая к раскрытию идеи Царства Божия то, что дается нам в раскрытии духовного смысла искушений Господа, мы можем говорить, что слова евангелиста о духовной силе (Лк.4:14) Господа, с которой Он возвратился в Галилею из пустыни искушений для проповеди Царства Божия, обозначают собой не только явление чрезвычайных знамений как характерных признаков проявления на земле Царства Божия – “…убо постиже на вас Царствие Божие” (Лк.11:20), но и явление особой внутренней, духовной силы, в личности Богочеловека, открывшейся (силы) в господстве ее над теми сторонами и началами жизни, которые обнимают собой все существо и основное содержание греховной человеческой жизни и порабощают человека (похоть плоти, похоть очес и гордость житейская). Духовная сила, с которой возвратился из пустыни искушений Христос Спаситель, есть сила над властью греха в личности человека и над властью его и следствиями во внешней жизни и природе; это явление по существу новое, неведомое миру вне христианства.

Если же в личности Иисуса Христа нужно усматривать первое явление на земле Царства Божия [9] и помнить, что оно внутрь есть и проявляется в радости, праведности и мире о Дусе Святе (Рим.14:17), то уже и по тем данным Нового Завета, кои мы привлекли для выяснения идеи Царства Божия, можно определить его (Царство) как явление сверхъестественное, Божественное, открывающееся в человеческой личности силой свободы ее от греховных законов жизни и господством над самим естественным греховным порядком внешней жизни. Короче, Царство Божие есть особая жизнь личности человеческой на началах Божественной благодати Святого Духа, раскрывающаяся в неведомых миру свойствах – господства человека над грехом и всеми его проявлениями. Еще короче, из примера Иисуса Христа: Царство Божие есть жизнь на началах духа по закону смиренной любви к Богу и людям. В этом смысле уже совершенно понятны слова Христа Спасителя, что Царство Божие внутрь есть, и слова апостола, что оно не пища и питие, но праведность и мир и радость во Святом Духе (Рим.14:17), определяющие, по существу, идею и природу Царства Божия как особой, святой, жизни личности. Понятны и слова Спасителя: “Если послушаете Меня, уразумеете истину, и истина свободит вы” (Ин.8:32), и слова апостола: “Где Дух Господень, там свобода” (2Кор.3:17), определяющие характерную особенность этой жизни как свободы от насилий греха.

Итак, думается, теперь можно говорить, что Царство Божие и духовная жизнь в христианском мировоззрении и, в частности, в той его части, которую можно назвать антропологией, суть понятия равнозначащие. Можно поэтому о духовной жизни как об особом типе жизни говорить, что природа ее есть благодатная – Святой Дух; носитель ее – человек, его богоподобная личность, его дух; свойства ее – сила духовной свободы, смирения и любви, а процесс ее творчества есть подвиг этой личности в борьбе с искушениями греха. Все это открылось в личности Богочеловека (в фактах схождения Святого Духа, искушений и проявления общественного служения Христа) и раскрыто, как можно видеть, в писаниях святых апостолов и святых отцов. Эта духовная жизнь есть явление воистину новое и необычайное, явление неведомое и невозможное для мира греховного и вне христианства. Напомним опять, как законник Никодим был непонятлив к речи Спасителя о необходимости нового рождения от Духа Святого и необходимости новой, духовной, жизни для вхождения в Царство Небесное. “Имеете ли вы Духа Святаго?” – спрашивал апостол ефесских христиан, и те отвечали, что они даже не знают, что есть Святой Дух (Деян.19:2). Так в отношении к природе и источнику духовной жизни – Святому Духу. То же – и в отношении Его свойств в личности человека: “Если бы вы были от мира, то мир любил бы свое; а как вы не от мира… потому ненавидит вас мир” (Ин.15:19; ср.: 16:12-13). Вот почему дарование Святого Духа связывается с подвигом Искупления, совершенным Христом Спасителем, делом тоже необычайным и новым, и с этим же делом связываются обновление человека и начало новой его, благодатной, духовной жизни на земле.

Если всякая вещь познается лучше по противоположности или сопоставлению ее с другой, отличной от нее, то и для уяснения типа духовной жизни, конечно, было бы полезно противопоставить ее типам жизни плотской и душевной, о которых и новозаветное Откровение и писания святых отцов всегда говорят в связи взаимного противопоставления и взаимоотрицания. Позволим себе привести в заключение настоящей статьи слова одного святого отца о типах жизни плотской, душевной и духовной.

“Живущие плотски и плотское мудрование всегда в себе пребывающим имеющие, будучи совершенно плотяны, Богу угодить не могут, как омраченные смыслом и никаких лучей Божественного света к себе не пропускающие. Ибо приналегшие на них облака страстей, наподобие высоких стен, отгораживают их от духовных светочей, и они остаются без света. Будучи расстроены и повреждены во внутренних чувствах душевных, не могут они воззреть на мысленные красоты Бога, видеть свет воистину истинной жизни и стать выше ничтожных видимых вещей. Но как бы оскотинившись и мирским переполнившись чувством, привязывают ум к видимому и все попечение и труд обращают на преходящие блага, друг с другом из-за них воюют, а бывает, что и души свои за них полагают, прилепившись к богатству, славе и плотским удовольствиям и великим лишением почитая неимение их. К ним праведно, как от лица Божия, изречено пророческое оное слово: “Не имать Дух Мой пребывати в человецех сих во век, зане суть плоть” (Быт.6:3).

Душевно живущие и потому называемые душевными суть какие-то полоумные и как бы параличом разбитые. Никакого никогда не имеют они усердия потрудиться в делах добродетели и исполнения заповедей Божиих и только славы ради человеческой избегают явно укоризненных дел. Одержимы будучи самолюбием, сею питательницею пагубных страстей, все попечение обращают на сохранение здоровья и услаждение плоти – от всякой скорби, от всякого труда и всякого злострадания из-за добродетели они отказываются, паче надлежащего питая и грея враждебное нам тело. Держась такого образа жизни и поведения, оземленяют они ум, отучневший от страстей, и делаются неспособными к приятию мысленных и божественных вещей, коими душа отторгается от земли и вся устремляется к мысленным небесам. Так страждут они, потому что обладаемы еще суть вещественным духом, по коему любят свои души и исполнение своих желаний всему предпочитают. Будучи чужды Духа Святого, они непричастны и даров Его, почему и плодов божественных не увидишь в них: не только любви к Богу и ближнему, радости в нищете и скорбях, мира душевного, искренней веры и всестороннего воздержания, но и сокрушения, слез, смирения и сострадания – все в них полно надмения и гордости. В глубины Духа входить не имеют они сил, ибо нет в них света, который руководил бы их к тому и отверзал их ум к уразумению Писаний, а других, когда они вещают о том, слушать неохочи они. Праведно потому и о них изрек святой апостол: “Душевен человек не приемлет яже Духа Божия, юродство бо ему есть; и не может разумети, зане духовне востязуется” (1Кор.2:14).

Духом ходящие, духовную всецело восприявшие жизнь благоугодны Богу как Ему, яко назореи, себя посвятившие и всегда об одном заботящиеся – чтоб очищать души свои трудами подвижническими и соблюдать заповеди Господни. Готовые и кровь свою пролить за любовь к Господу, они плоть свою истощают постами и бдениями, дебелость сердца утончают слезами, уды яже на земли умерщвляют злостраданиями (произвольными лишениями), молитвою и богомыслием, ум исполняют света и светлым его соделывают, отвержением своих пожеланий освобождают души свои от пристрастия к телу и становятся совершенно духовными; почему духовными не только признаются, но и именуются от всех праведно. Они, идя к бесстрастию и любви, окрыляются к созерцанию творения и оттуда приемлют ведение сущего чрез сокровенную в Боге премудрость, одним тем даемую, которые стали выше тела уничиженного. Прешедши таким образом всякое чувство мирское и мыслью просвещенною став выше чувства, они светлы бывают разумом, и посреде церкви и многочисленного собрания верных отрыгают благие словеса из чистого сердца, и бывают для людей соль и свет, как и Господь изрек о них: “Вы есте свет мира; вы есте соль земли” (Мф.5:13-14)” [10].

Примечание
1. При написании данной статьи автор использовал материалы из своей книги “Смысл христианского подвига”. – Ред.

2. Царство Божие, конечно, берется в его проявлениях на земле в приложении к человеку.

3. Царствие Божие внутрь вас есть (Лк.17:21). – Ред.

4. Преп. Иоанн Кассиан Римлянин. Собеседование 1 // Преп. Иоанн Кассиан Римлянин. Писания. Репринт. СТСЛ, 1993. Гл.13. С.176. – Ред.

5. Синоптические Евангелия – первые три Евангелия (от Матфея, Марка и Луки) близкие по своему содержанию, обобщенно повествующие о жизни и учении Господа Иисуса Христа (греч. σύνοψις – общее обозрение). – Ред.

6. “Братья Карамазовы” Ф.М. Достоевского, глава о великом инквизиторе.

7. Нужно заметить, что у евангелиста Луки искушение на горе Господа царствами мира поставлено вторым искушением и понимается святыми отцами как искушение Господа сребролюбием в широком смысле этого слова – владения всем; как первое искушение хлебами понимается в смысле искушения похотью плоти – тела; а третье – броситься с храма – искушение тщеславием и гордостью, какой порядок искушений психологически более последователен (у евангелиста Матфея второе искушение – на кровле храма), ибо у святых отцов основными страстями считаются: чревоугодие, сребролюбие – стяжание вообще – и гордость, от сих уже и все прочие страсти. Первые две страсти полагают начало категорий страстей телесно-душевных, последняя – духовных.

8. Смиренномудрия потому, что Он имел достоинство, но смирился; святые отцы различают смиренномудрие и смирение: смиренномудрие есть сознание недостоинства при наличии достоинства.

9. “Если же Я о персте Божии изгоню бесы, убо постиже на вас Царствие Божие…” (Лк.11:20). “Покайтесь, ибо приблизилось Царство Небесное”, – говорит Предтеча и Креститель Господень Иоанн (Мф.3:2).

10. Пред. Никита Стифат. Вторая сотница естественных психологических глав об очищении ума // Добротолюбие. Т.5. СТСЛ, 1992. С.112-114. – Ред.

Архиепископ Феодор (Поздеевский). Жизнеописание. Избранные труды – М.: Свято-Троицкая Сергиева Лавра, 2000, сс. 242-265.

У человека от природы есть много добра и в совести и в разуме, но в то же время еще больше есть такого, что постоянно борется в человеке с добром. И как сама природа постоянно как бы противоречит себе самой, так и человек постоянно мучится непрекращающейся борьбой духа и плоти, высших и низших своих стремлений. Пусть человек намеренно будет закрывать глаза и не замечать этой общей “страды жизни”, пусть он будет стараться найти забвение в полном погружении себя в чувственность и так называемые удовольствия жизни, он этим самообманом только на некоторое время устранит как бы от себя весь ужас сознания пустоты своей жизни и кругового страдания, но самый-то факт этой всеобщей “страды жизни” так и остается фактом и еще тяжелее дает себя почувствовать в минуты духовного протрезвения и заставит искать такого или иного решения. Ведь не может же человек жить этой одной только скорбью жизни и в ней находить смысл жизни, а будет непременно искать какого-либо оправдания этой скорби житейской, какого-либо ее смысла и цели.

В истории мировой жизни можно видеть, как человечество в борьбе с этой страдой жизни, в погоне за благом жизни сбивалось с пути жизни, не зная истинного выхода из страданий, и терпело полное крушение своей жизни, – или спускалось на степень чисто животного состояния, утрачивая всякое человеческое достоинство.

Библия говорит нам об одном ужасном крушении жизни всего человечества, когда люди, заглушая внутренний голос совести и забыв Бога, искали забвения на пути только плотских удовольствий и дошли до чисто скотского состояния, так что Господь нашел лучшим совсем смыть с лица земли этот позор человечества волнами всемирного потопа, нежели оставить такое состояние мира, когда, по словам священного писателя, – “растли всяка плоть путь свой на земле”. Светская, мирская история народов говорит нам о другом, хотя и не таком ужасном, как потом, но все же великом и печальном крушении человеческой жизни, когда люди перед пришествием Христа на землю в тщетных поисках истинного пути жизни и выхода от бессмысленной суеты жизни в отчаянии готовы были сами прекратить свое существование. “Не стоит жить” – вот отчаянный вопль, который раздавался как на улицах и площадях, так с ораторских и философских кафедр и при том среди народа образованного и богатого естественными благами жизни. “Нет, говорит один философ, вместо того, чтобы роптать и страдать, лучше лишить себя жизни. Отчего ты сам не умеешь покончить с жизнью и с лишениями?”

Даже лучшие люди этого печального и мрачного времени, презирая жизнь и тяготясь ею, спрашивали со скорбью: “Докуда же будет это и скоро ли прекратятся страдания?” Это ужасное состояние полного отчаяния происходило не оттого только, что человек изнемог в борьбе со злом внешней природы, в борьбе за физическое свое существование, а оттого, что у него иссяк источник его духовной жизни, человек уразумел и почувствовал, что он остается в жизни только слепой игрушкой страстей и что даже самое грубое и полное служение и преданность этим страстям не могут заглушить в нем сознание тяготы, ненормальности жизни и необходимости лучшего. И эти внутренние, духовные мучения человека, когда он сознает, что не может найти своего истинного пути жизни, что он своей жизнью только опозорил самое достоинство человека, что он утерял свет своей жизни, еще мучительнее и больнее ощущаются человеком, нежели страдания внешние, физические, так как с последними человек может еще бороться и убегать от них, а первые он носит в себе самом и питает их своей же жизнью. Вот почему люди перед пришествием Христа Спасителя в страшных муках духовного оскудения жизни, по словам современника, “в безумном отчаянии рвали на себе одежды и валялись на улицах, крича, что они прокляты Богом”. Такими страшными последствиями обнаруживало себя ослабление в умах и сердцах этих людей тех религиозных верований, в которых они раньше находили успокоение. Но тайна этих ужасных мучений и страданий духовных, тайна все усиливающейся неудовлетворенности жизни, равно и тайна окружающего людей мирового зла, от которого они искали убежища в успехах культуры и цивилизации, так и осталась неразрешенной загадкой для языческого мира.

Горько ошибается тот, кто скажет, что теперь то уже этот стон мировой скорби отошел в область преданий, что нет больше “страды жизни”, ибо и в области внешних успехов жизни, и в области умственного развития человек достиг таких результатов, что может испытывать только довольство жизни. Прислушайтесь внимательнее к голосу современных настроений общественной жизни, не вызванных только грозой современных нестроений, а вообще всем укладом и характером жизни, прислушайтесь к тону произведений изящной и художественной литературы, где отражается жизнь с ее настроениями, просмотрите любую газетную хронику и вы ясно увидите, что и теперь от земли к небу несется не крик восторженной радости и благодарности, а тот же скорбный вопль тоски и отчаяния, какой несся и прежде. Жизнь общественная и литература, рисующая ее и подчеркивающая насущные злобы жизни, одинаково развертывают перед нами удручающую обстановку, в которой люди мучатся со своими крупными и мелкими страстями, с болезнями и бедностью, болезненно ищут, где только можно, крупицы добра и света, часто заблуждаясь и сбиваясь с пути, и мучительно ждут ответа на вопрос: как же жить и куда нужно идти. Нам думается, что кто знаком хотя бы с произведениями одного из современных беллетристов, вроде хотя бы Чехова, тот не будет отрицать высказанной мысли. Ясно, что та же “страда жизни”, которая переживалась прежде людьми, переживается ими теперь, и мало ли найдется таких богатых духом и окрыленных надеждой людей, которые бы светло смотрели в будущее, а не воздыхали о прошедшем, как о лучшем и счастливом времени.

Знаменательно то в жизни человека, что как для каждого человека в частности, так и для жизни всего человечества, лучшие, счастливейшие времена жизни, так называемый “золотой век”, всегда отодвигаются ко временам седой старины, или к летам ранней юности.

И предания всех народов одинаково согласны, что были когда-то на земле лучшие, блаженные времена, но тайна прекращения этого блаженства и тайна страданий всегда оставались загадкой для человека и теперь еще остается необъяснимой для тех, кто ищет ее разгадки путем собственных только усилий и измышлений. Одно только, безусловно, ясно для всех и верно, что жизнь человека, и не только человека одного, а и всего мирового бытия, с которым человек непосредственно связан тесными узами и в цепь явлений которого он введен, есть жизнь какого-то искаженного порядка, есть жизнь ненормальная и что так не должно быть. А так как человек всегда руководится в своей жизни и может разумно руководиться только мыслью о том, что должно быть и иметь какой-нибудь смысл, а окружающая человека жизнь и его собственное существование по причине господства зла и страданий кажутся непонятными и бессмысленными, то люди издавна старались объяснить как-нибудь себе это господство зла и страданий в мире и найти в них какой-либо смысл. Ведь бесконечно и невыразимо тяжко человеку сознавать, что он бессмысленно живет, бессмысленно и не известно для чего страдает и еще бессмысленнее прекращать свое существование.

Мы не будем подробно касаться тех разнообразных объяснений тайны страданий жизни и зла в мире, какие (объяснения) давали люди, желавшие проникнуть в эту тайну усилиями только своего ума, ибо для жизни важно знать не столько ошибки и заблуждения, сколько правду.

Скажем только, что вне идеи личного Бога, что для человека, переставшего определять себя и свою жизнь этой идеей личного, живого Бога и потерявшего идеал жизни и спасения в Боге, нет другого выхода, как только поникнуть в сознании своего бессилия пред непонятной тайной мирового бытия, как бытия страданий и скорби, и все уже бытие признать принципиально злом, как это делает буддизм. Буддизм со своим пессимизмом, с учением, что самая жизнь, как процесс известного развития, есть зло и что нужно погашать в себе самое желание жизни, что небытие лучше бытия, весьма хорошо выражает собой то общечеловеческое состояние, когда люди, переставая сознавать и опознавать свою жизнь и себя в живом, личном Боге, рассматривают себя только в кругу одного этого ограниченного земного бытия, как его частичку. При таком сознании возможны для человека при виде общей “страды жизни” два исхода: или презрение ко всему и к самой жизни, или глубочайшее чувство скорби, горькое отчаяние, когда человек действительно способен бывает с восторгом признать небытие как лучшее и поклониться ему. Вот почему отнять у человека Бога и оставить его одного среди круговорота жизни, значит или осудить человека на одну чисто животную жизнь, недостойную человека и не избавляющую его от зла и страданий, или, если это невозможно, осудить его на полный пессимизм и отчаяние. Но ведь в этом признании зла, как всеобщего и неизменного закона бытия и жизни, и в истекающем отсюда пессимизме, не только нет разумного разрешения мучительного вопроса о зле и объяснении его смысла, но уж прямо как бы подчеркивается его бессмыслие и бессмыслие самой жизни.

Не много отличаются от буддийского пессимизма, как и от пессимизма новейших философских учений, в этом отношении, т.е. в указании и отыскании смысла зла и страданий, те учения, которые признавали источником зла или Самого Бога, или материальный мир, или даже признавали область и царство зла такой же самостоятельной и абсолютной областью бытия, как и Бога. Ведь и здесь, в сущности, тоже отнимается у человека радость бытия и жизни и взамен этого ничего не дается кроме разве той мысли, что и Бог даже бессилен пред злом и, пожалуй, даже подчинен Ему. Но ведь от этого человеку не только не делается легче и не только он не находит примирения со злом и смысла его, а теряет даже и последнюю опору в борьбе с ним, так как, считая Бога бессильным пред злом, человек, естественно, перестает верить и в силу добра. Вот почему наряду с этими безотрадными и тяжелыми для жизни человека выводами пессимизма некоторые, как бы намеренно закрывая глаза на общую картину мировой жизни, утверждали, что настоящий мир есть мир наилучший из всех возможных миров, а что так называемое зло мира и жизни зависит только от ограниченности его, оттого, что тварные существа должны постепенно восходить от одной ступени совершенства на высшие, и вот на этом-то пути к полному совершенству всякое прежнее, сравнительное несовершенство, переживается как неприятное состояние, как зло и страдание. Но ведь в таком случае, конечно, не будет и конца страданиям и злу, ибо совершенствование человека должно быть бесконечным, и он, значит, вечно должен переживать недовольство и стремление к лучшему и никогда не найдет успокоения. Человек никогда не может примириться с этим жизненным путем своего совершенствования, в котором он как бы постоянно должен переживать все большие и большие муки рождения. Человек, напротив, ищет и жаждет такого раскрытия и развития своей жизни, чтобы переживать в себе постоянно радость бытия от сознания, что он оправдывает задачу и цель своей жизни и восходит от силы в силу в своих нравственных совершенствах.

Эту радость бытия и жизни, происходящую от сознания человеком того, что он идет путем истинной жизни и восходит от совершенства к совершенству и своей жизнью и личностью раскрывает в мире физическом и условном – ограниченном отобраз Божественных совершенств, и утверждает христианство. “Сия глаголах Вам, говорил Спаситель своим Апостолам, да радость Моя в Вас будет, и радость Ваша исполнится” (Ин.15:9-10). А говорил он тоже о скорбях, искушениях и страданиях для Апостолов и все-таки утверждал радость бытия и жизни, а не пессимизм и отчаяние. “И Вы, продолжает Спаситель, печаль убо имате ныне, паки же узрю Вы, и возрадуется сердце Ваше, и радости Вашея никтоже возмет от Вас” (Ин.16:22). Итак, есть, значит, возможность чувствовать одновременно и радость бытия и жизни, и скорби ее, есть, следовательно, какой-то просвет, куда может человек бодро смотреть и среди окружающего зла, и есть, очевидно, такие состояния духа и такое содержание жизни, пред которым бледнеет всякое зло, всякая горечь и страдание и переживается только радость своего бытия и сознание этой радости.

Этим бодрящим душу и радостным настроением жизни, этим осмысленным взглядом на все скорби жизни и какою-то удивительной примиренностью со всем происходящим в жизни нашей и окружающей могут примирить и нас с жизнью все эти столь дорогие нам живые образы Серафимов Саровских, Амвросиев Оптинских, или созданные творчеством великого писателя образы старца Зосимы и Алеши Карамазова. А ведь ни эти носители радости жизни, ни Сам источник всякой радости – Господь Спаситель – ни только не отрицали скорбей, но и прямо утверждали их и считали их неизбежными, более того – необходимыми. Значит, есть в христианстве примирение этих двух как бы несовместимых явлений жизни, есть смысл этих страданий, значит, христианство может и раскрыть тайну, которая искони мучила мучит человека. Но не тем раскрывает христианство эту тайну страды жизни человеческой, что признает ее напускной или искусственной; напротив, нигде, быть может, не рисуется состояние всего мира и всей жизни человеческой погруженными во зло настолько мрачными красками, как в Библии; а тем, что действительно объясняет происхождение всеобщей суеты жизни и томление духа и указывает ясно, в чем именно человек должен утвердить свою мысль и волю, чтобы бодро пройти путь жизни и оценить благо этой жизни.

Христианское откровение объясняет тайну страданий человеческих и суеты мира грехопадением человека, через которое зло, зародившееся в области бытия чисто духовного – в мире ангельском, перенесено было из этой надземной сферы и в область бытия чувственно-духовного, в область жизни человеческой и физического мира. А злом, которое зародилось в области духовно-разумного, невещественного бытия, в мире ангельском, христианское откровение называет не физические страдания, которые на самом деле не зло, а то ложное беззаконное направление воли разумных существ, когда они, отрешаясь от Бога, думают самостоятельно созидать свою жизнь вне зависимости от Бога и в полном отрешении от Него. Зло, говоря кратко и языком святоотеческим, есть ложная и фальшивая сама по себе мысль тварного существа о своей якобы самостоятельности и происходящее отсюда противление воле Божией и тому порядку и закону бытия и жизни, которые положены Богом для жизни и деятельностью каждого существа мира.

Ведь всякое созданное существо и всякое тварное бытие, вызванное к бытию и жизни волей Божией и призванное Богом “зело добрым”, поскольку может сохранять эту свою первобытную доброту и охранять общую гармонию мировой жизни, поскольку ни на один момент своей жизни не выступает из пределов того закона бытия и жизни, который ему дан Творцом мира, и ни на один момент не теряет своей зависимости от Бога, в Котором Одном только он и имеет опору жизни.

Сознать, что я могу жить и вне зависимости от Бога и могу строить свою собственную жизнь, руководясь только своей волей, это значит совсем отказаться от жизни и внести в нее полное расстройство и дисгармонию, ибо всякое тварное существо может жить под тем лишь одним условием, если будет сознавать, что творческое слово “да будет” и теперь неизменно действует во всем мире и в нем самом и должно всегда действовать для блага всего сущего.

Грехопадение ангелов и грехопадение человека, внесшее собою зло во все области бытия, как духовного, так и материального, в том и состояло, что и ангелы и люди захотели быть самостоятельными носителями своих совершенств и жизни, порвали свою непосредственную связь с Богом и пошли по пути своей собственной воли. Диавол, бывший прежде добрым ангелом, ослепленный своими совершенствами, возомнил, что этот блеск совершенства он имеет не по благодати Творца мира, а в силу собственного своего могущества, и через это он не устоял в истинном своем бытии, т.е. в отношении подчинения к Богу, а отделил себя от Бога во имя своей самостоятельности и независимости. Это-то именно фальшивое сознание своей независимости, этот призрак самобытности и извратил в целой части мирового бытия, именно в области духовно-разумного бытия, истинный закон жизни и внесли сюда первое явление зла и страданий, которые всегда переживаются и воспринимаются сознанием человека, как нарушение гармонии жизни, а где нарушение истины и гармонии, там и зло. И зло потому есть не что иное, как воля разумного существа, действующая в направлении противоположном воле Божией и независимо от нее. Грехопадение наших прародителей было только дальнейшим распространением этого именно зла: – стремление жить независимо от Бога – из области чисто духовной в область мира телесно-духовного.

Библейский рассказ о грехопадении прародителей, как причине зла и страданий в мире, в отличие от философских учений, поражает нас удивительной простотой, так что неверующая мысль насмешливо признает его простой сказкой или мифом. Рассказ этот всем известен с детства; все знают, что прародители наши нарушили Божию заповедь о невкушении плодов с древа познания добра и зла и за это ослушание Господь изгнал их из рая, осудив их и всю тварь на суету, страдания, скорби и смерти. По-видимому, такие ужасные следствия, как общее страдание мира, далеко не соответствуют вызвавшей их причине, и библейское объяснение тайны мирового зла представляется очень наивным. В том-то и заключается достоинство и превосходство высшей мудрости, что она умеет просто объяснять глубокие тайны. Да и так ли наивно предлагаемое Библией объяснение тайны греха и страданий человеческих, как это кажется объюродившей премудрости человеческой? Ведь мы уже сказали, что благо всякого тварного существа состоит в том, чтобы в своей жизни раскрывать вложенный в него Творцом закон жизни. Все стихии видимого мира дотоле сохраняют общую гармонию жизни, доколе они не нарушают своих собственных пределов и законов деятельности, доколе исполняют выраженную в этих законах общую для бытия всего мира волю Божию и доколе держатся за нее. Неразумные стихии и не могут сами уклониться от деятельности по своим законам, если кто-либо другой их не выведет. Другое нужно сказать о тварях разумных и свободных. В том-то и состоит высшее благо разума и свободы, чтобы не слепо и бессознательно исполнять законы своей жизни, а свободно и сознательно раскрывать в своей жизни ту истину и тот смысл своего бытия, ради которого создано разумно-свободное существо. Ведь и мы всегда более ценим свободное и охотное исполнение добра, а не принужденное и насильное. Человек должен был по идее творения являть на земле своею жизнью и деятельностью начала жизни богоподобной, должен был низводить на землю и являть через себя среди неразумной твари Божий разум и Божию волю, должен был как бы проникать эту неразумную природу началами духовной жизни и чрез себя возводит ее к Богу. По своему двоякому составу человек действительно мог быть связующим звеном между миром видимым и духовным, ибо по телу он принадлежал к внешнему миру, а в разуме и свободе заключал образ Божества и носил явные знаки своей непосредственной связи с Богом. Эта связь человека с Богом должна быть вечной, так как только при этом условии со стороны человека и внешний мир, хотя и чрез посредство человека, мог как бы озаряться и оживляться светом и силой Божества. Человек, если он хотел являть собою в мире жизнь богоподобную, конечно, ни на одно мгновение и не должен был своим разумом и свободой отделяться от Бога, а вечно должен был переводить волю Божию в свою волю и ею определяться к деятельности, а не своей собственной. Но это определение себя самого в жизни только волей Божией должно быть вполне свободным и добровольным, и вот для этого именно Господь и дал людям заповедь о невкушении плодов с древа познания добра и зла. Конечно, воля Божия могла выразиться и в другой какой-нибудь заповеди, более и менее трудной, но только непременно должна была в чем-либо выразиться, так как только при этом одном условии человек мог избрать или жизнь по воле Божией, или отделить себя от нее и жить уже по своей воле, т.е. совершенно уже сознательно и свободно идти путем богоуподобления, как единым истинным путем своей жизни, или идти путем самозакония, раскрывать свою деятельность как бы независимо от этого. Человек избрал последний путь, т.е. не захотел быть подобным. Богу, а захотел быть равным Ему, как ему обещал диавол, и с этой лукавой надеждой отверг заповедь Божию, а вместе и волю Божию, как закон своей истинной жизни, и утвердил свою собственную волю и сам захотел сделаться самостоятельным носителем и строителем своей личной жизни. В данном случае и с человеком произошло и повторилось то же самое, что произошло и с диаволом, т.е. тот и другой отделили себя добровольно от Бога и чрез это расстроили общую гармонию бытия, которая должна была поддерживаться всеобщей зависимостью от Бога.

Итак, грех первого человека явился действительными злом и погибелью для него, и в рассмотрении библейского рассказа о грехопадении нужно останавливаться не на внешней только истории его, а на внутренней стороне смысла заповеди и еще на той внутренней стороне духовных настроений воли и разума человека, которая выразилась в нарушении заповеди. Что же могло произойти дальше для человека вследствие нарушения им заповеди Божией?

Когда человек волей и мыслью по соблазну диавола уже отступил от Бога, захотел быть равным Ему и самостоятельным носителем своей жизни, он начал эту свою самостоятельную-то деятельность ничем иным, как угождением чувственности: – вкушением плода запрещенного дерева. “И виде жена, яко добро древо в снедь и яко угодно есть очима видети и красно есть еже разумети, и вземши от плода его яде”, – говорит слово Божие, описывая факт грехопадения и те внутренние мотивы чисто животного свойства, которые руководили и которые проснулись в человеке сразу же после преступного намерения отступить от воли Божией и охлаждения любви и доверия к Нему. Таким образом, первый же шаг свободной и самостоятельной деятельности человека, не хотевшего жить по Божьи, был угождением чувственности, угождением телесным влечениям, которым человек в первом же своем акте свободной и самостоятельной деятельности придал как бы первенствующее значение и поставил их даже выше духовных, тогда как по идеалу жизни дух должен был господствовать над телом и подчинять его себе, как орудие деятельности. Но это господство духа над телом могло быть только тогда, когда дух человека сам как бы держался за Бога и через это занимал должное свое положение; отступивши же от Бога и от своего истинного направления и закона жизни, он естественно должен был подпасть в рабство иному закону – “закону плоти и греха”, которые (плоть и грех) прежде были бессильны против него, а теперь получили силу и господство. Это господство чувственности и плоти явилось и является для падшего человека обычной стихией и характерным содержанием его жизни и вместе с этим является и как бы проклятием жизни и ужасным бременем, так что даже такие великие силой Божией люди, как Ап. Павел, с отчаянием, взывали: “Окаянный аз человек, кто избавит меня от тела смерти” (Рим.7:24).

Главное зло в жизни падшего человека в том и состоит, что он внутри себя носит постоянный разлад и вражду, ибо дух человека отрешенный его собственной волей от Бога, все же томится и жаждет богоподобной жизни, как истинной своей жизни, но воля человека не только свела его с высоты богоподобия, но и придала господствующее значение телесным потребностям человека. Так эти двоякие стремления человека – духовные и телесные – влекут человека каждое на свой путь, и человек силой первого своего греха принужден волей или неволей подчиняться этим последним стремлениям плоти. И ему необходима снова Божественная сила, чтобы освободиться от этого плена плоти. Хорошо выражает это мучительное бессилие падшего человека к добру и страшный разлад внутри его Ап. Павел, когда говорит: “Желание добра есть во мне, и по внутреннему человеку я нахожу удовольствие в законе Божием, но я плотян, продан греху: добра, которого хочу, не делаю, а зло, которого не хочу, делаю. Когда хочу делать добро, мне прилежит зло, ибо в членах моих вижу иной закон, противовоюющий закону моего ума и пленяющий меня законом греха (Рим.7:18-23).

И, действительно, в жизни падшего человека чувственность и служение ей решительно заявляют себя на протяжении всей мировой истории. И зло в смысле греха, как уклонения от Бога, получило в истории мировой жизни два направления и выражалось всегда, с одной стороны, в развитии духовной гордости, с другой – в развитии чувственности, доводящей человека до скотоподобия. Правда, гордость и чувственность в жизни человеческой неотделимы и развиваются совместно, и поддерживают одна другую. Так действительно и было: гордый дух падшего человека, отрешенный от Бога, забыл Его, а отсюда и жизнь человека так растлилась, что Господь смыл позор этой жизни потопом. Человек уже не только не являл на земле начал жизни богоподобной, но и сам сделался хуже твари. Тоже почти господство чувственности и потери живой связи с Богом повторилось и в культурных странах дохристианского язычества. Ибо чем же томилось и мучилось это язычество, как не тоской по идеалу жизни? – ведь заглушить окончательно потребности духа невозможно. И если всмотреться внимательно в культурный прогресс всего человечества, то по тем приступам и настроениям, которыми он проникнут, он и теперь нисколько не двинулся вперед и нисколько не пересоздал жизнь к лучшему, ибо все здесь направлено к тому, чтобы создать только наилучшие условия для своего благополучия, и человек по прежнему остается рабом своей плоти. В этом отношении очень хорошо охарактеризовал жизнь человеческую один древний мудрец, который предал сердце свое тому, чтобы исследовать и испытывать мудростью все, что делается под небом, и вот он нашел, что все суета и томление духа. Что было, то и будет, и что делалось то и будет делаться, и нет ничего нового под солнцем, говорил этот мудрец.

И действительно, на том пути жизни, которым идет падшее человечество, оно и не может создать действительно ничего нового и истинно ценного, ибо весь труд человека и вся его работа вечно определяется только страхом смерти и заботой в поисках блага жизни; но все-таки человек ни смерти не избегает, ни блага жизни не находит, ибо ищет его на пути разрушения своей истинной жизни и ищет опоры в том, что само условно и скоропреходяще. И сколько бы он ни полагал сил духа на отыскание внешнего блага жизни, он никогда не может найти на этом пути покоя, с одной стороны потому, что та внешняя среда жизни, в которой живет человек, носит на себе иго проклятия Божия и расстройство, а с другой стороны и сам человек носит внутри себя постоянный источник мучений, ибо ведь, устрояя свою жизнь по закону только чисто телесного существования, человек, однако, сознает себя не плотью только и животным организмом, а и духом. Ему поэтому нужно удовлетворение полное, а это удовлетворение возможно только в Боге. И, несомненно, в чисто воспитательных и благих целях обрек Господь всю тварь по падении человека на суету и томление, с той целью, чтобы человек познал горьким опытом жизни невозможность найти покой и благо в этой общей суете и обессиленный в тщетной борьбе со стихиями мира, носящими следы Божия осуждения, сам уже отвратился от них и взыскал Бога. Может быть, покажется непонятным и странным, за что же Господь отдал под суету и проклятие внешнюю природу, когда виновен был только один человек. Но ведь это расстройство и проклятие внешней природы по слову Божию только “в делах человека”, а не в самой себе, а возможно дыхание ее и болезнование так же должны быть естественны как расстройство и замешательство в действовании какой-нибудь сложной машины, когда в нее прекращен нормальный доступ или приток той энергии, которой она движется. Ведь и в данном случае, чрез свое отпадение от Бога человек как бы разорвал ту связь, которая связывала и возводила внешний мир к Богу и низводила на этот внешний мир величие и силу разума Божия и Его воли.

Сам человек и связанный с ним внешний мир отделились по вине человека от Бога, и ни тот, ни другой не могут жить нормальной и истинной жизнью. А так как из всех видимых тварей один только человек может не только сознавать эту суету и ненормальность такой жизни, то его жизнь и является по преимуществу страдой и томлением духа. И если бы не было для человека указано какого-либо выхода и примирения с этой суетой, то всякому, конечно, осталось бы только сказать то же, что говорит Экклезиаст: “И возненавидел я жизнь, потому что противны мне стали дела, которые под солнцем; и возненавидел я весь труд мой, которым трудился под солнцем, потому что должен его оставить человеку, который будет после меня. И что будет человек иметь от всего труда своего? все дни его скорбь и труды его беспокойство; даже и ночью сердце его не знает покоя, ибо все суета и томление”.

Христианство, однако, не допускает человека до подобного мрачного вывода из наблюдений жизни, и тот же самый библейский мудрец, слова которого сейчас только приведены, указывает и объяснение этой суеты жизни, и выход из нее. Я нашел, говорит этот мудрец, обозревая суету мира, что Бог сотворил человека правым, а люди исказили свою жизнь, так как вместо мысли о едином Боге и вместо искания Его измыслили себе новые пожелания и заботы, и вот, если кто желает утвердиться снова в истине бытия и жизни, то выслушай сущность всего: бойся Бога и заповеди Его соблюдай, ибо в этом все для человека.

Таким образом, Божественное откровение, объясняя тайну греха и страданий человеческих и страды всего мира, причину их указывает в самом человеке, в его грехопадении, которое положило как бы бездну разделения между ним и Богом и отдало человека во власть диавола.

Объясняет ли достаточно эту тайну греха и страданий библейское повествование о грехопадении человека и ангелов и выражает ли оно истину, это дело совести каждого, а мы считаем нужным в заключение сказать, что в предании всех языческих народов потеря человеком блаженства или так называемого “золотого века” представляется буквально в таких же чертах, как и в Библии.

Так, например, на одном из древних вавилонских памятников сохранилось изображение такого рода: мужчина и женщина сидят друг против друга по обеим сторонам дерева, на нижних ветвях которого свесилось два больших плода. Фигуры этих людей изображены с руками, протянутыми к этим плодам; позади одной из человеческих фигур, именно женской, стоит вертикальная линия, напоминающая фигуру змея. Этот рисунок не нуждается ни в каком объяснении и явно служит изображением библейского рассказа о грехопадении. В тех же вавилонских преданиях часто упоминается “о древе жизни”, об особенном саде, где жил человек, о том, что этот сад охранялся мечом, вращавшимся во все стороны; явно здесь напоминание о библейском рассказе. То же самое почти, что у вавилонян, повторяется и в Финикийских преданиях, в Египетских, в Персидских и в мифологии Греков и Римлян.

Это поразительное согласие преданий древних народов о грехопадении человека с Библией явно утверждает истинность библейского сказания и показывает, что человек, если он желает разрешить мучительную для него тайну зла мировой жизни, не оставляет человека только в сознании неизбежности зла, а дает ему и надежду на спасение, указывает на отраду и радость бытия в Боге и с Ним.

В тайне искупления человека от греха, проклятия смерти Сыном Божиим христианство раскрывает тайну претворения страды жизни, ее суеты и томления во благо жизни. Но почему и искупленный человек, поверивший словам Господа: “приидите ко Мне вси труждающиися и обремененные и Аз упокою Вы”… все-таки должен страдать и как, однако, при этом он все-таки может чувствовать радость бытия. Для объяснения этого необходимо раскрыть самую тайну искупления и выяснить, как человек может снова делаться сыном Божиим и новым созданием во Христе. Скажем только: слезы нужны человеку в земной его жизни: труд, болезни, печали и воздыхания составляют без всякого ограничения то средство, которым грехи и зло в роде человеческом не заходят еще в пределы чисто сатанинского озлобления; слезы нужны человеку, ибо они размывают собой туман и призрак человеческой самодовлеемости, обнажают смертоносный покров похоти плоти, очес и житейской гордости. Разрешите человека от слез, от труда и болезней, возьмите самую смерть от земли и предоставьте человека только самому себе, и вы увидите в человеке такое чудовище, страшное и жалкое вместе, образ которого трудно и представить. Что, в самом деле, было бы тогда с человеком? Сперва, конечно, человек упьется похотью, дойдет в ней до утонченности, изобретет новые и новые виды ее, а все-таки эта похоть будет для человека иметь конец; должны начаться или новые изобретения ее или повторение. Но докуда же будет это?! Тогда люди вероятно в бессмертии своем сами пожелают смерти, как верховного блага, чтобы только прекратить эту позорную жизнь.

Господь отрет от нас действительно всякую слезу и скорбь, но только мы сами должны служить не похотям нашим, а претворять нашу жизнь любовью Божией, низводить любовь эту в нашу жизнь и сделать ее общим дыханием всей нашей жизни, ибо как чрез ослушание наше вся тварь воздыхает и болезнует, так и через обновление наше обновится и вся тварь.

Во имя Отца и Сына и Святого Духа!

Сегодня мы с вами, дорогие братие и сестры, творим память в честь Всех святых в земле российстей просиявших, а их великое множество от начала христианской эры на Руси до настоящих дней. Когда мы просматриваем святцы, то среди множества святых имен кого мы здесь только не находим, на ряду с именитыми  – простых, богатых и бедных, ученых и простецов, духовных и мирян – это ведомые угодники Божии; а миллионы угодивших Богу, не вписанные в книгу земных святцев, но имена коих написаны в Божественной книге жизни? Имена и подвиги их Ты Сам веси, Господи. Все они в тот или иной час и время своей земной жизни послушались Господа Бога и Его призыв – «идите за мной» (Матф. 4, 19).

По природе мы мучительно одиноки, и чем дальше живем в этом мире, тем мучительнее ощущаем свое одиночество. Одиночество это тот ужас, от которого стремится убежать каждая человеческая душа. Человек ищет всегда ищет «кого-нибудь», с кем бы можно было «молвить слово». Человек ищет дружбы. Но истинная дружба – тот самый благовонный и, вместе с тем, редчайший цветок в пустыне этого мира. В сокровищнице поэзии лейтмотив одиночества звучит сильнее всего. Мечтая «о дружбе», поэты вынуждены признать, что на земле царит беспощадное одиночество:

«Проходят дни, проходят сроки,
свободы тщетно жаждем мы.
Мы беспощадно одиноки
На дне своей души-тюрьмы.
Принуждены мы к вечной келлии,
И в наше тусклое окно
Чужое горе и веселье
Так зло искжаено».

И другое: «Чужое сердце – мир чужой». Часто друзья покидают нас в тяжелую минуту жизни и дружба казавшаяся прочной рассеивается, как дым. В какую бы форму дружба не вылилась и до какой бы преданности и нежности не дошла, она всегда оказывается «меньше» того, о чем мы мечтаем. Она будет всегда бессильна удовлетворить той нашей глубокой потребности, которая живет в бессмертной душе. Мы способны сказать брату, другу, матери, отцу и т.д. о многом, но в тайниках нашей души всегда останется «нечто», чего открыть нельзя даже самому близкому, дорогому и надежному человеку. Знающий об этом уже не обольщается надеждой найти совершенного друга среди людей. Ему ясно, что сердце может удовлетвориться только дружбой Божией, и он непременно найдет Того Друга, Которому можно открыть всю душу. Мы можем назвать истинным другом только Того, Кому известны все наши не только положительные, но и отрицательные стороны и Кто все же продолжает любить нас. Истинный друг охотно выпивает вместе с нами чашу горького одиночества. Такими бывают жены ссыльных, духовные дети своих духовны пастырей и архипастырей, что имело место и ныне есть в нашей подъяерменой России.

Но как мало тех, кто готов любить нас «незаслуженно», кто способен  нести тяжкое бремя нашего несовершенства, услаждать горечь одинокой души, подставлять плечи под тяготы и нужды нашей личной жизни. Как много в мире людей, жаждущих дружбы и кто может быть назван другом. Христос Спаситель знает нас, одиноких и несовершенных, и тем не менее, ищет нашей дружбы.

«Как много в мире обществ и кружков,
где под личиной дружбы –
лицемерие.
Но круг любви Христовой
не таков,
В нем каждому вниманье
И доверие».

Большинство людей, жаждущих дружбы, забывают об этом. Люди забывают о том, что высшим нашим наслаждением оказывается только общение с Творцом, «только в Боге успокаивайся, душа моя» (Пс. 61, 6), –  восклицает псалмопевец. Бог создал нас дабы мы разделили с Ним блаженство взаимного общения. Бог являлся в Эдемский сад к Адаму и Еве и в прохладе дня беседовал с ними (ср. Быт. 3,8). Но эта дружба длилась недолго. Грехопадение человеческое все извратило, нарушило, уничтожило. Остался только идеал дружбы, желание найти утраченное, восстановить разрушенное. Человеческая душа отлично знает, что только дружба со Христом Спасителем может ответить всем требованиям и запросам, осуществить идеал и обогатить вечными немеркнущими ценностями. Человек жаждет такой дружбы, которая способствовала бы его духовному росту. Дружба, предлагаемая Христом, вполне удовлетворяет и этим требованиям. «Никто в мире,  — говорил Метрелинк, — не ищет так жадно красоты, ничто в мире не возвышается так естественно и не облагораживается столь быстро. Ничто в мире не возвышает душу более незаметно и естественно, чем уверенность, что тут, поблизости есть “некто чистый и прекрасный, кого она может любить без (…) [обрыв в машинопси]”». Отсюда можно заключить, что нет большей опасности для человека, как близость с дурными людьми, и нет высшего блага для души, как общение с Совершеннейшим Христом. И кто может заменить или превзойти Христа в этом отношении? Пройдем все летописи, обозрим все государства, исследуем все памятники, изучим все произведения искусства, взглянем на окружающую жизнь, призовем на помощь воображение, найдется ли  что-нибудь выше, чище, благороднее и святее Его характера, Его действий. Это явление – «единственное в истории человеческого рода, ни с каким несравненное, особенное и чудесное. Ни прежде, ни после, нигде, никогда, ни наяву, ни во сне, невиданно, неслыханно, не думано, не воображено ничего подобного», — говорит академик Погодин.

В присутствии кого человеческая душа способна была бы возвышаться, возрастать и облагораживаться? Какая иная красота может сравниться с нетленной красотой Христа? И действительно, одна есть в мире красота – любовь за нас распятого Христа. Та красота, которая, по словам Достоевского, призвана спасти мир. И если сердце человеческое побеждается не оружием и угрозами, но любовью и великодушием, то победа Христова над душою человека обеспечена.

Евангелие обладает свойством – проникать в души обыкновенных смертных и в души самых великих мыслителей. Оно принимается и неграмотным крестьянином, и Ньютоном, и академиком Павловым. Мудрые люди никогда не считали предосудительным подчиняться влиянию, которое способно пробуждать благородные чувства, возвышенные решения и святые поступки.  Чем замечательны ветхозаветные патриархи и пророки, новозаветные апостолы и мученики, а также все святые, и в том числе наши святые – по плоти русские, как ни этой дружбой с Богом, сознанием, что Бог присутствует на каждом шагу их жизни. Христос Спаситель сказал: «И се, Я с вами во все дни до скончания века» (Матф. 28, 20), и учил учеников этому уроку не только путем проповеди Его явления по Воскресении. Он с нами во всех обстоятельствах жизни. Он никогда не покидает нас.

Не эта ли уверенность апостолов в постоянном невидимом пребывании Христа среди них сделала апостолов великими? Не это ли незримое присутствие Христа одухотворяло и всех христиан и одухотворяет до нынешнего дня. Не оно ли творило в душе восторг и заставляло людей ликовать в узах, в катакомбах, в заточении, на крестах, на аренах, среди разъяренных зверей, на кострах, перед правителями и языческими царями, перед нынешними гонителями Христианства и особенно там, на нашей многострадальной родине.

«Се, стою у двери и стучу» (Откр. 3, 20). В чем заключается высокий смысл дружбы с Богом? В том, чтобы Богу можно было обогатить нас Собою, чтобы сообщить нам Его Дух, Его Подобие, Его совершенный характер, чтобы избавить нас от чувства страха и одиночества, чтобы защитить нас от Диавола, и чтобы, таким образом, мы способны были «возвещать совершенства Призвавшего нас из тьмы в чудный Свой свет» (1 Петр. 2, 9), «Вы друзья Мои, если исполняете то, что заповедую Вам» (Иоанн. 15, 14). Единственное условие дружбы, которое Господь ставит человеку – «если исполняете». Есть люди, которые легкомысленно считают, что для дружбы с Христом Спасителем достаточно признавать Бога, быть набожным, жертвовать на добрые дела и т.п. Но наша дружба должна зиждиться не только на делах и вере, но и на любви. Истинные друзья всегда связаны взаимной любовью и доверяют друг другу. Доверие зиждется на любви. Кого любим, тому доверяем. Но если я Богу не доверяю, как могу я стать Его Другом? Только любовь Христа вызывает взаимную любовь и взаимное доверие. Из всех сил человеческой природы способность любить Бога и доверяться Ему – самая светлая, высокая и самая могущественная сила. Он возлюбил нас, а не мы, и послал Сына Своего в умилостивление за наши грехи. Простой кусок железа притягивается магнитом, и от чистого соприкосновения с ним и сам получает свойства магнита, так и человек, привлеченный силой Бога любви становится способным на то, на что не был способен никогда раньше – любить Бога, любить ближнего, любить всех. Если мы становимся друзьями Бога, «любовь Бога изливается на сердца наши Духом Святым» (ср. Рим. 5,5) «сие не от нас – Божеский дар, не от дел, чтобы никто не хвалился» (ср. Еф. 2,8).

У друзей самые простые и самые искрения взаимоотношения. Непонятным показом была бы дружба та, где друг оказывался бы в стороне от всех планов и предположений того, с кем он делил свою дружбу, стал бы безучастным и не разделил бы всех затруднений своего друга. Можно ли назвать друзьями тех, которые избегают друг друга и при встрече чувствуют какую-то странную напряженность и ждут, как бы поскорее расстаться? Такой же подозрительной покажется и наша дружба с Богом, когда у нас не будет молитвенной беседы, ни жажды пребыть с Богом в уединенном благоговейном общении. Св. пророк Давид говорит: «как лань желает к потокам воды, так желает душа моя к Тебе Боже» (Пс. 41, 2). Являемся ли мы друзьями Божиими? Знают ли о нашей дружбы окружающие нас люди? Один из друзей президента Линкольна, умирая, завещал не упоминать своего имени на могильной плите, он просил начертать на ней: «здесь покоится друг Линкольна». Дал бы Бог, чтобы на сердце и на всей жизни каждого из нас можно было прочесть всегда: «В душе того человека обитает Христос». Друг искреннюю любовь, глубокую привязанность приобретает  только дружбой, любовью и привязанностью.

Между друзьями нет секретов. Чуждое нам и часто тягостное общение с людьми толкает нас к единению. Общение с людьми обыкновенно располагает нас к откровению, мы вверяем им наши тайны, открываем сокровенное нашей жизни, святая святых нашей души. Случайных гостей мы принимаем с соблюдением требования внешнего этикета, друзья же приходят к нам запросто. «И сказал Господь: “Утаю ли Я от Авраама (раба Моего), что хочу сделать?”» (Быт. 18, 17). Все, что мы переживаем в сердце, чувствуем в душе, мы должны излить Богу в молитве и поведать Ему даже о своих сомнениях, тревогах и ропоте, – такая искренность только укрепляет нашу дружбу с Богом.

Друзья спешат исполнить взаимные желания. Суровые наставления и понуждения в обыденной жизни – «ты должен, ты обязан» –  не могут быть применяемы в истинной дружбе. Дружбе всегда свойственна взаимная предупредительность, взаимное послушание и угождение. Авраам с радостью вышел из земли своей, из родства своего, из дому своего, и поступил так потому, что любил Бога и доверялся Ему. Если мы любим, мы стараемся угадать и предупредить каждое желание любимого нами друга. Желания боящихся Его Он исполняет, а желания праведных есть одно добро (ср. Пс. 9, 38). Что было свойственно и нашим святым. Истинные друзья всегда готовы постоять друг за друга. Авраам вступился за Бога, став на Его сторону, отмежевался от окружавших язычников, и Господь ободряет Своего слабого друга: «Не бойся, Аврам, Я твой щит» (Быт. 15, 1). Когда мы защищаем Бога, Бог защищает наши интересы. Не оставлю тебя и не покину, – «будь верен до смерти, и дам тебе венец жизни» (Откр. 2, 10).

Земная дружба ненадежна, у нее свои ограниченные сроки. Дружба со Христом безгранична, неизменна, вечна. Подружиться, сблизиться с самым совершенным из других – какая благословенная и неотложная задача для каждого человека, особенно для тех сердец, которые только вступают в жизнь. Какой благодатный отпечаток наложит эта святая связь на жизненный успех юношей, смело вверивших свое настоящее и будущее Богу – «Они будут Моими, говорит Саваоф, собственностью Моею в тот день, который Я соделаю, и буду миловать их, как милует человек сына своего, служащего ему» (Мал. 3, 17).  Особенно молодые это должны помнить крепко, пока у вас молодая совесть чутка, мысли чисты, воля свободна, сердца, душа, разум жаждут правды и устремляются ввысь, а позже совершить этот необходимый шаг в жизни человека вам будет все труднее и труднее. Как много среди нас сознательно и упорно убивающих часы своей жизни, уродующих недели, растлевающих месяцы, удушающих годы, губящих всю драгоценную, неповторимую жизнь. Итак, жизнь многих из нас, особенно близящихся к закату, представляет собой не стройные, талантливо написанные книги, а бездарное нагромождение пустых слов, ненужных фраз, жутких фактов, добрые порывы и желания улетучивались и слабели, строй свой дом на песке. А слово Божие, устами св. Иова Многострадального, говорит: «Сблизься же с Ним – и будешь спокоен», друг мой, брат мой, страдающий, кто бы ты ни был, не падай душой (ср. Иов. 22, 21). Сам Христос Спаситель стучится в наше сердце. На протяжении многих лет Он неоднократно стучался в наше сердце, через все наши падения, неудачи, чрез болезни и лишения крова. Мы часто бываем духовно слепы и глухи. Но нет такой бездны человеческого падения, из которой Он не мог бы извлечь. Перед нами пример пророка Давида.

В спасительной силе Божией убедились ныне празднуемые святые и убеждаются миллионы людей. Обратимся к Нему, «Я взыскал Господа, и Он услышал меня и от всех опасностей моих избавил меня» (Пс. 33, 5).  Все святые всех веков и народов свидетельствуют  своим славным духовным опытом о возможности спасения и получения от Бога новой духовной природы. Они утверждают достоверность бессмертия. Перед их святым христианским подвигом нравственное отчаяние, неверие теряют под собой почву. Это великое облако свидетелей, в частности наших русских святых, обнадеживает нас и удостоверяет, что верой в Бога человек облекается в силу, над законами плоти, превратностями жизни, над всем ударами судьбы… Наша жизнь изобилует удивительными примерами, подтверждая достоверность этой истины. Ее страницы таят в себе неопровержимое свидетельство Божие о возможности столь желанной для нас внутренней духовной перемены. Аминь.

Православная Русь, 9, 2000, 1-3

Что оставалось делать этому расслабленному, остававшемуся в недуге 38 лет, этому “непогребенному мертвецу,” о котором читалось в сегодняшнем Евангелии? Терпеть – скажете вы. Он и терпел. Терпел много лет и не расставался с надеждой, что придет же, наконец, день, когда он первым спустится в купель и получит исцеление.

Человеку здоровому нормально – двигаться, работать, думать, верить, желать – одним словом, жить интенсивно, в полную меру своих духовных и физических сил. И в этом его счастье. Но человеку, прикованному к одру многолетним недугом, у которого физическая жизнь сведена до минимума, слишком много времени остается для его духовных переживаний, на обдумывание своей горькой участи, на задавание себя вопросов: “Почему, за что, для чего? Кому нужна эта моя немощь? И какой смысл жизни моей, которая всем в тягость?”

У всякого человека, попавшего в беду, цепь таких вопросов продолжается изо дня в день и может измучить его, истомить предчувствием еще худших дней и привести к печальному концу – духовному или даже физическому самоубийству, если он не запасется терпением.

Активность свойственна здоровому человеку. В ней проявляется его жизнь. А терпение необходимо человеку, впавшему в беду; и в нем проявляется сила его души. Терпение – это перенесение случившегося с надеждою, что беда скоро пройдет, что обстоятельства изменятся к лучшему, что болезнь поддастся лечению и, что самое главное – Господь не даст нам испытания, которое было бы выше наших сил.

Когда терпение перешло в доверчивую покорность воле Божией, то такому человеку уже не страшно дальше жить. Он может десятки лет быть в недуге или тесных обстоятельствах и все же иметь живую душу.

Послушайте, как он разговаривает с незнакомым ему Человеком – Христом Спасителем! На вопрос: хочешь ли быть здоровым, он не ответил грубостью. А мог бы сказать: “Если бы не хотел, то не сидел бы здесь уже четвертый десяток лет.” Если бы не было у него терпения, то Христос не нашел бы его у Овечьей купели. Если бы не было у него веры, то Христос не встретил бы его потом, по исцелении, в храме. По этим двум-трем чертам характера расслабленного мы можем судить о его цельном нравственном облике и сказать, что это был человек, достойный милости Божией – и она была ему дана. А то, что она была ему дана после 38-летняго испытания, а не раньше, то мы бессильны объяснить этот факт в применении к расслабленному. И можем оценить его значение только в отношении к нам самим.

Даже весьма достойного человека Господь милует после многих лет ожидания. Помилует и нас, грешных, лишь бы мы не отвернулись от Него, лишь бы продолжали терпеть, лишь бы не теряли надежды. В терпении и в надежде на милость Божию наше спасение.

Чтобы понять, что именно в терпении наше спасение, подумайте, чем становится душа человека, потерявшего терпение, отчаявшегося, лишившегося надежды! Она становится безразличной к Богу, теряет вкус к молитве, замыкается в самой себе и открывается лишь для вещей мира сего. В худшем же случае – озлобляется до того, что без насмешки, без хулы и проклятий не может говорить о Боге. Это – смерть духовная. И чувствует человек всю тяжесть своего состояния, но не может изменить его, потому что он уже не один: дух лукавый, дух злобы овладел его душой и влечет ее к погибели.

И наоборот, человек, вооружившийся терпением, сказавший себе: “умру, жизни лишусь, а от Бога не отрекусь, не перестану Ему молиться, не повернусь к Нему спиной, но подобно многострадальному Иову буду повторять – если мы благое приняли от Бога, то отчего не стерпеть и злого?!” Такой человек, и прошедши сквозь тучу испытаний, будет жить верою и терпением и будет или увенчан, подобно Иову, последующим счастьем, или, подобно нищему Лазарю, лежавшему у ворот богача, сподобится вечных радостей на лоне Авраамовом.

Итак, други-братия, приобретем терпение, будем всегда готовы переносить с благодушием случающияся прискорбности, – тогда мы будем достойны и радостей земных и Царства небесного, которых да не лишит нас Господь наш Иисус Христос ради Своего великого милосердия. Аминь.

Протоиерей Виктор Ильенко

La Patience du Paralytique /Jn V, 1-15/

Que restait-il à faire à ce pauvre paralysé, ce cadavre non enseveli, cet homme resté malade durant 38 années, ainsi que nous l’avons lu dans l’Évangile de ce jour. Il ne lui restait qu’à endurer et souffrir. Et il souffrait patiemment ainsi depuis de longues années sans se départir de l’espoir que viendrait enfin le jour où il parviendrait à descendre le premier dans la piscine afin d’obtenir la guérison.

Il est normal à un homme en bonne santé de bouger, travailler, réfléchir, croire, espérer, en un mot – de vivre intensément, dans la pleine mesure de ses forces physiques et spirituelles. En cela réside son bonheur. Mais à un homme, cloué par la maladie à son grabat depuis de longues années, dont la vie physique est réduite à sa plus simple expression, il reste énormément de temps à vivre toute sorte d’expériences spirituelles, à réfléchir au destin amer qui est le sien, à se poser inlassablement les questions : « Pourquoi, pour quelle raison, dans quel but ?A qui peut bienservir mon infirmité ? Quel est le sens de ma vie qui est un fardeau pour tout le monde ? ».

Pour toute personne tombée dans le malheur, ce genre d’interrogations se répète de jour en jour à l’image d’une chaîne qui se déroule sans fin et finit par la torturer, l’amener au désespoir à l’idée d’un avenir encore pire et peut la pousser à une triste extrémité – un suicide spirituel, voire physique, au cas où elle n’aurait pu engranger suffisamment de patience.

L’activité est inhérente à un homme en bonne santé. En elle se manifeste sa vie. Alors que la patience dans la souffrance est indispensable à celui qui est tombé dans le malheur ; en elle se manifeste sa force d’âme. Avoir de la patience, c’est endurer le malheur qui vous frappe dans l’espoir que ce malheur ne tardera pas à passer, que les circonstances évolueront positivement, que la maladie finira par être traitée et vaincue, mais surtout, et plus que tout, c’est de savoir que jamais le Seigneur ne nous enverra des épreuves au-dessus de nos forces.

Lorsque la patience se transforme en une obéissance soumise à la volonté Divine, alors l’homme ne craint plus de continuer à vivre. Il peut souffrir durant des années de maladie grave, vivre dans des circonstances pénibles tout en conservant une âme vive.

Écoutons notre paralytique parler à un Inconnu, en fait, et sans qu’il le sache,il s’agissait du Christ Sauveur ! En réponse à la question – veux-tu être guéri, il n’a pas répondu avec insolence. Et pourtant, il aurait pu dire : « Si je ne le voulais pas, resterai-je ici à traîner par terre depuis près de 40 ans ? ». S’il n’avait pas de patience, le Christ ne l’aurait pas trouvé près de la piscine des Brebis. S’il n’avait pas la foi, le Christ ne l’aurait pas rencontré plus tard, après sa guérison, à l’intérieur du temple. Par ces quelques traits de son comportement, nous pouvons juger du caractère moral du paralytique et dire qu’il était digne de la grâce Divine qui lui avait été octroyée. Toutefois, qu’il lui ait fallu endurer 38 années de souffrance pour obtenir cette guérison, nous ne sommes pas capable de donner d’explication à ce fait. Nous pouvons seulement apprécier la signification de ce miracle par rapport à nous-mêmes.

Ainsi, nous voyons que ce n’est qu’après de longues années d’attente que le Seigneur a apporté Sa grâce. Et Il nous la donnera également à nous, pécheurs, si seulement nous ne nous détournons pas de Lui, si seulement nous continuons à endurer les épreuves avec patience, sans perdre l’espérance.

Pour comprendre que notre salut réside précisément dans la patience, pensez à ce qu’il advient à l’âme d’un homme qui perd cette patience, se désespère, et se prive de toute espérance ! Son âme devient indifférente à Dieu, elle perd le goût de la prière, se renferme sur elle-même et ne s’intéresse plus qu’aux choses de ce monde. Dans le pire des cas, cet homme devient aigri à un point tel qu’il n’est plus en mesure de parler de Dieu sans moquerie, blasphème et malédictions. Il est en état de mort spirituelle. Il ressent tout le poids de son état sans être capable d’en changer car dorénavant il n’est plus seul : l’esprit diabolique, l’esprit de méchanceté se sont rendus maîtres de son âme et le conduisent à sa perte.

Par contre, un homme qui s’est armé de patience en se disant : «  Je suis prêt à mourir, à perdre la vie, mais jamais je ne renierai Dieu, jamais je ne cesserai de Lui élever mes prières, jamais je ne Lui tournerai le dos, et à la suite de Job qui a tant souffert je me dirai – si j’ai accepté tout le bien que Dieu m’a donné, pourquoi serai-je incapable d’endurer le mal ?! ». Un tel homme qui serait passé à travers des masses d’épreuves sans se départir de la foi et de la patience sera par la suite, à l’image de Job, oucomme le pauvre Lazare qui gisait devant la porte du riche, glorifié en connaissant ultérieurement le bonheur,et cet homme connaîtraittout comme eux les joies éternelles dans le sein d’Abraham.

Ainsi donc, chers frères, faisons en sorte d’acquérir de la patience, soyons toujours prêts à supporter sans murmure tous les événements malheureux qui pourraient nous arriver, alors nous serons dignes de jouir tant des joies terrestres que du Royaume céleste dont, dans Son immense bonté, notre Seigneur Jésus-Christ veuille bien ne pas nous priver. Amen

Archiprêtre Victor Illienko

Что же значит это его “не поверю!” ? Неужели он мог не поверить другим одиннадцати апостолам, своим собратьям ? Неужели они могли солгать ему ? Ведь всю проповедническую жизнь Христову, все Его чудеса, Голгофу, смерть на кресте они пережили вместе, и вот, теперь этой радостью, которую они все испытали, они хотят поделиться с ним. Нет, это не ложь. Но Тот, Кого они видели, был ли действительно Тот же Христос ? Не было ли это видение или какой-нибудь другой Христосъ ? Не была ли это ошибка ?

А он боялся потерять то, что имел. Что же он имел ? А вот что : за эти годы общения со Христом он впитал в себя Его учение, весь строй Его жизни и уже не мог жить по другому. Ему было больно не общаться больше лично со Христом, но он уже понимал, что Христос пришел на землю, чтобы научить нас главной заповеди Божией : любви к Богу и к ближнему, Самому совершить ее и дать нам силы, чтобы исполнять ее. В Раю первый человек исполнял заповедь Божию. Силы же для исполнения Заповеди Божией он черпал от вкушения плодов Древа Жизни. Но вот совершилось грехопадение. Был потерян Рай, было потеряно Древо Жизни, а вместе с ним и силы к богоугодной жизни.

И Христосъ пришел, чтобы дать нам Новозаветное Древо Жизни : Тело и Кровь Свою. « Сие творите в Мое воспоминание » – сказал Он на Тайной Вечери. И Фома знал заповеди Христовы, он знал где черпать силы для исполнения их. Он жил этим. Он жил, хоть и без человеческого присутствия Христа, но во Христе. И он боялся ошибиться : а вдруг ученикам явился другой Христосъ, не Тот, Которым он жил и продолжал жить. Вот что значит его “не поверю” ! И Господь на восьмой день по Воскресении опять явился ученикам, когда и Фома был в доме, и дал ему прикоснуться к ранам Своим. И тут раздался восторженный возглас Фомы, который и ныне волнует наше сердце : « Господь мой и Бог мой ».

А вот слова Христа, которые уже относятся к нам с вами, открывая новую эпоху веры, которая пребудет уже до скончания мира : « Ты поверил, потому, что увидел Меня. блаженны не видевшие и уверовавшие ». « Сие же написано, – добавляет Апостол Иоанн Богослов, – дабы вы уверовали, что Иисус есть Христос, Сын Божий, и веруя имели жизнь во Имя Его ». Аминь.

Архiепископъ АНДРЕЙ /Рымаренко/

Dimanche de Thomas

« Thomas, l’un des douze, celui que l’on appelle Didyme, n’était pas avec eux lorsque vint Jésus. Les autres disciples lui dirent : “Nous avons vu le Seigneur”. Mais il leur dit : “Si je ne vois dans ses mains la marque des clous, et si je ne mets mon doigt à la place des clous, et ma main dans Son côté, je ne croirai point” ».

Mais quel est le sens profond de son «  je ne croirais point ! » ? Ne pouvait-il vraiment pas croire les autres onze apôtres, ne pouvait-il pas croire ses confrères ? Lui auraient-ils menti ? N’avaient-ils pas tous ensemble suivi l’enseignement du Christ, vécu ensemble tous les miracles qu’Il avait accompli, le Golgotha, Sa mort en croix. Mais le désir des apôtres était maintenant de partager avec lui cette joie qu’ils venaient d’éprouver. Non, ce ne pouvait être du mensonge. Toutefois, Celui qu’ils avaient vu, était-ce réellement le même Christ ? N’était-ce pas un mirage, ou un quelconque autre Christ ? Ne se trompaient-ils pas ?

Et Thomas avait peur de perdre ce qu’il possédait. Mais que possédait-il ? Voici ce qu’il possédait : durant toutes ces années vécues en compagnie du Christ, il s’était pénétré de Son enseignement, de toute Sa façon de vivre et il ne pouvait plus vivre de façon différente. Il souffrait physiquement de ne plus pouvoir vivre auprès du Christ, d’échanger personnellement avec Lui, mais il avait fermement compris que le Christ était venu sur terre pour nous apprendre le plus grand des commandement divin : l’amour pour Dieu et envers notre prochain et Il avait Lui-même accompli cet amour, afin de nous donner les forces d’y parvenir. Au Paradis, le premier homme accomplissait le commandement de Dieu. Pour y parvenir, il puisait les forces en se nourrissant des fruits de l’Arbre de Vie. Mais voici que survint la chute et le péché. Et le Paradis, de même que l’Arbre de Vie, furent perdus et ainsi disparurent les forces que l’homme avait pour mener une vie agréable à Dieu, conforme à Ses enseignements.

Et le Christ est venu nous apporter l’Arbre de Vie Néo-testamentaire : Son Corps et Son Sang. « Vous ferez ceci en souvenir de Moi » – dit-il lors de la Sainte Cène. Et Thomas connaissait l’enseignement du Christ, et il savait où il devait puiser ses forces pour réaliser Ses commandements. Il en vivait. Même en dehors de la présence physique du Christ, il vivait en Christ. Et plus que tout, il craignait de se tromper : et si les disciples avaient vu un autre Christ ? Pas le sien, Celui en Qui il vivait et continuait de vivre. Voilà ce que signifie son « je ne croirais point ! ». Mais le Seigneur était à nouveau apparu à Ses disciples huit jours après Sa Résurrection, alors que Thomas était présent, et Il lui avait permis de mettre la main dans Ses blessures. C’est alors que retentit ce cri enthousiaste de Thomas qui continue à bouleverser notre cœur : « Mon Seigneur et Mon Dieu ! ».

Mais voici à présent les paroles du Christ qui sont adressées à chacun de nous et qui ouvrent une nouvelle époque de la foi qui maintenant durera jusqu’à la fin des temps : « Parce que tu M’a vu, tu as cru. Heureux ceux qui n’ont pas vu et qui ont cru ». Et l’apôtre Jean le Théologien ajoute : « Ceci a été écrit, afin que vous croyiez que Jésus est le Christ, le Fils de Dieu, en qu’en croyant vous ayez la vie en Son nom ». Amen.

Archevêque ANDRÉ /Rymarenko/

Радость наша! Что это? Каковъ предметъ ея, содержание? Это прежде всего точное исполнение предсмертныхъ словъ Агнца; идущаго на заклание. «Истино, истино говорю вамъ: вы восплачите и возрыдаете, а миръ возрадуется; вы печальны будете, но печаль ваша въ радость будетъ. Женщина, когда рождаетъ, терпитъ скорбь, потому что пришелъ часъ ея; но когда родитъ младенца, уже не помнитъ скорби отъ радости, потому что родился человекъ въ миръ. Такъ и вы теперь имеете печаль; но Я увижу васъ опять и возрадуется сердце ваше и радости вашей никто не отниметъ у васъ.» (Иоан. ХVI, 20-22).

Это речь о той печали, которую последователи Христа испытали въ тотъ страшный день, когда Спаситель былъ схваченъ представителями еврейскаго народа, поруганъ, преданъ Пилату и последний, надругавшись надъ Христомъ, осудилъ Его на страшную голгоѳскую смерть. Что могло сравниться съ этой скорбью? Ея тяжесть была невыносима. Солнце, не стерпевъ позора своего Творца и Владыки, сокрыло свои лучи, земля затрепетала отъ страха, когда Божественный Страдалецъ испустилъ Свой духъ. Бесновалось только сердце человеческое, оно то и создало для последователей Христа обстановку невыносимо тяжелую. Умеръ Праведникъ, на Котораго возлагались все светлыя надежды. «А мы надеялись было, что Онъ есть Тотъ, Который избавитъ Израиля». Значитъ кончено все. Впереди полный мракъ и безпросветность! Вотъ объ этой скорби, которая должна смениться радостию и предупреждалъ Божественный Страдалецъ Своихъ учениковъ. Предсказание исполнилось скоро, на третий день. Великий камень у гроба былъ отваленъ, поруганный Праведникъ воскресъ изъ мертвыхъ.

Радость наша ни съ чемъ не сравнима. Ведь это не то, чемъ хотелъ прельстить Спасителя мира на горе отецъ лжи, древний человекоубийца. Это не камни, обращающиеся въ хлебы, это не царства земныя со всеми ихъ сокровищами, это не наглое предложение: — «только поклонись мне, все будегь Твое». Это полное поражение отца лжи и его владычества, полная победа жизни надъ смертию, света надъ тьмою, правды надъ ложью!

Воскресъ Христосъ — значитъ воскресла жизнь, воскресла правда, воскресла истина, которыя Онъ проповедывалъ и живымъ воплощениемъ которыхъ Онъ былъ Самъ. «Небеса убо достойно да веселятся, земля же да радуется, да празднуетъ же миръ видимый же весь и невидимый: Христосъ бо возста, веселие вечное».

И это воскресение было не мистически-таинственное, а реально-осязательное, опытомъ оправданное. «Когда они говорили о семъ, Самъ Иисусъ сталъ посреди нихъ и сказалъ имъ: миръ вамъ. Они, смутившись и испугавшись, подумали, что видятъ духа; но Онъ сказалъ имъ: что смущаетесь и для чего такия мысли входятъ въ ваши сердца? Посмотрите на руки Мои и на ноги Мои; это — Я Самъ; осяжите Меня и разсмотрите, ибо духъ плоти и костей не имеетъ. И сказавъ это Онъ показалъ имъ руки и ноги».

Еще выразительнее это состояние проявилось въ случае съ Апостоломъ Ѳомою. «Ѳома же, одинъ изъ двенадцати, называемый Близнецъ, не былъ тутъ съ ними, когда приходилъ Иисусъ. Другие ученики сказали ему: мы видели Господа. Но онъ сказалъ имъ: если не увижу на рукахъ Его ранъ отъ гвоздей и не вложу перста моего въ раны отъ гвоздей, и не вложу руки моей въ ребра Его, не поверю. После восьми дней, опять были въ доме ученики Его, и Ѳома съ ними. Пришелъ Иисусъ, когда двери были заперты, сталъ посреди нихъ и сказалъ: миръ вамъ! Потомъ говоритъ Ѳоме: подай перстъ твой сюда и посмотри руки Мои, подай руку твою и вложи въ ребра Мои и не будь неверующимъ, но верующимъ. Ѳома сказалъ Ему въ ответъ: Господь мой и Богъ мой.» (Ин. XX, 24-28).

Такимъ былъ Христосъ. Но Христосъ былъ не только Законоположникомъ нашей веры, но Родоначальникомъ новаго человечества: вторымъ, небеснымъ, Адамомъ. Значитъ, воскресъ Христосъ, — воскресло въ Немъ и съ Нимъ все то, что было съ Нимъ, сострадало Ему, верило въ Него, любило Его и умирало за Него. Ничто за Христа испытанное не потеряло себя. Ни одна капля крови, ни одна слеза, ни одинъ стонъ человеческой души не затерянъ былъ. Все во Христе было оправдано и обрадовано. Не даромъ великий Апостолъ, говоря о воскресении Христа, свидетельствуетъ: «Ныне Христосъ возста изъ мертвыхъ, начатокъ умершихъ бысть». Не даромъ и Церковь поетъ въ пасхальные дни: «ныне вся исполнишася света, небо же и земля и преисподняя: да празднуетъ убо вся тварь возстание Христово въ немъ же утверждается».

Мало того. Самый адъ, его преисподняя, какъ место заключения умершихъ, ныне разрушены, уничтожены. «Снисшелъ еси въ преисподняя земли и сокрушилъ еси вереи вечныя содержащая связанныя Христе, и тридневенъ, яко отъ кита Иона, воскресъ еси отъ гроба». Ныне и мы можемъ съ великимъ светильникомъ Церкви Христовой, Иоанномъ Златоустомъ, воскликнуть: «Где твое, смерте, жало? где твоя, аде, победа? воскресе Христосъ, и ты низвергся еси, воскресе Христосъ и падоша демони. Воскресе Христосъ и радуются ангели. Воскресе Христосъ и жизнь жительствуетъ. Воскресе Христосъ и мертвый ни единъ во гробе: Христосъ бо возста отъ мертвыхъ, начатокъ усопшихъ бысть.»

Такова наша радость христианская, дорогие братья и сестры, по отношению къ прошлому. Что же сказать о нашемъ настоящемъ и будущемъ? Оно прискорбно, слезъ достойно, но не безнадежно, ибо таитъ въ себе не только возможность полнаго отхода отъ Христа, но и возможность возвратиться къ Нему.

Сумеетъ ли современный гордецъ и богоборецъ человекъ побывать на луне и укрепить тамъ свою власть, подчинивъ себе ближайшия планеты — это не важно. Важно и ценно другое: сохранитъ ли душа современнаго человека возможностъ привиться благодатной Лозе, укорениться во всеспасительномъ Корне веры, который есть Христосъ? Если да, то будущее наше обезпечено. Оно будетъ светло. Пройдетъ время, наступятъ дни, когда надъ измученнымъ миромъ опягь взойдетъ Солнце Правды Христосъ Богъ нашъ, когда встанетъ снова Русский богатырь, чтобы поднять святорусское знамя служения Царству Божию и Правде Его. Тогда, духовно очнувшись, Востокъ произнесетъ то слово, которое громовымъ раскатомъ прозвучитъ на Западе и призоветъ западный миръ на служение Христу Богу — и Его Правде. Тогда миръ найдетъ свое спасение, люди — свое благоволение, обновится тогда и лице всей земли, ибо Царство нашей радости — радости христианской войдетъ въ свою силу и люди, охваченные духомъ этой радости, едиными усты и единымъ сердцемъ будутъ петь Богу: «Светися, светися новый Иерусалиме, слава бо Господня на тебе возсия. Ликуй ныне и веселися Сионе: Ты же чистая красуйся Богородице, о возстании Рождества Твоего.»

Не случится этого? Да будетъ воля Божия! Но и тогда наша радость не оставитъ пребывающихъ во Христе, ибо не ложны слова Христа Спасителя: «Въ мире скорбни будете. Но дерзайте! Я победилъ миръ». Или: «Не бойся малое стадо! Ибо Отецъ вашъ благоволилъ дать вамъ Царство». Только бы намъ устоять въ вере, въ Церкви единой, святой, соборной, Апостольской.

Да воскреснетъ Богъ и расточатся врази Его и да бежатъ отъ лица Его ненавидящие Его. Яко исчезаетъ дымъ, да исчезнутъ, яко таетъ воскъ отъ лица огня, тако да погибнутъ грешницы отъ лица Божия, а праведницы да возвеселятся и возрадуются предъ Богомъ.
Христосъ Воскресе! Христосъ Воскресе! Христосъ Воскресе!

24 марта 1961 г.
Аминь.
Лейквудъ. Протопресвитеръ В. Бощановскiй.

Как и чем отмечают?.. Молитвой о тех, кто и до сих пор еще несет тяжелый крест невероятных страданий под тиранией большевицкого зверя. Молитвой о тех, кто уже принял от большевицкой власти мученический крест за веру и любовь к своему Отечеству. Молитвой о том, чтобы Господь скорее услышал вопль страждущего Русского Народа и освободил бы Русскую Землю от засевших в ней мировых интернациональных злодеев-большевиков.

Скажут, но причем же тут непримиримость? Не пахнет-ли от нее чувством злобы и ненависти? На это особенно напирают сторонники большевицкой власти и их приспешники, как и те, которые почти утеряли различие между добром и злом.

Ответ может быть один. Вопль большевицких злодеев, как и им вольно или невольно сочувствующих — напрасен. «Непримиримость» не есть злоба или ненависть, и «день непримиримости» не есть день проклятия.

День непримиримости — это прежде всего день глубочайшей скорби, день национального траура и горячей молитвы о страждущем Русском Народе. Во-вторых, день непримиримости — это открытый протест против той неправды, сатанинской лжи и жестокости, которые нашли свое живое олицетворение в большевизме.

В день непримиримости, русские люди, разбросанные почти по всем уголкам земного шара, заявляют всему миру, что большевизм и как идея, и как учение, и как действие — есть САТАНИНСКОЕ ДЕЛО. Большевизм — это страшная болезнь человеческого духа и потому это явление не специфически русское, а общечеловеческое. В большевизме сконцентрировалось все мировое ЗЛО, и теперь ОНО вышло из бездны наружу — на свет Божий, чтобы попытаться осуществить свою власть над всем миром.

К тому направлены и основные свойства большевизма.

1) Большевизм прежде всего явление интернациональное-мировое; его цели не местного характера, а мирового. Основная задача большевизма — установление своей власти над всем миром, а не над его частью. Только в таком масштабе и могут быть осуществлены все мечты большевизма об устроении «единого» Царства— «ЗЕМНОГО РАЯ».

2) Большевизм в своей идейной сущности есть непримиримое БОГОБОРЧЕСТВО; это поистине бунт против Бога, «штурм Небес», борьба самая решительная против Добра, полнотою и живым воплощением которого является Богочеловек-Христос. Поэтому все, что установлено на земле для служения Богу и Добру, является предметом большевицкой ненависти, гонения и уничтожения. Большевизм не может «со-существовать» с Богом и Добром. Над Богом и Его Добром большевизм объявил свой приговор: Бог и Добро не должны существовать; они должны быть уничтожены. Отсюда фанатическая пропаганда безбожия и, с другой стороны, зверское преследование религии, разрушение храмов, поругание и уничтожение святынь.

3) Большевизм — это воплощение сатанинской ЖЕСТОКОСТИ в отношении к человеку. Человек для большевика не брат, а скотина и враг. Личность человеческая не самоценность, а только средство к достижению тех или иных целей. Отсюда отнятие свободы, рабский труд, презрение к человеческой личности и жестокость, готовая залить человеческой кровью весь мир, лишь бы торжествовала идея большевизма. «Если только одна десятая человечества доживет до торжества коммунизма, я не остановлюсь пред вопросом истребления девяти десятых». (Слова Ленина). Большевизм поистине ЗВЕРЬ, вышедший из бездны на гибель мира и всего человечества.

4) Большевизм — это «ЛОЖЬ» сатанинская; ЛОЖЬ во всем, и в слове, и в способе действий, и в самом действии, «ЛОЖЬ», как средство заманить в свои цепкие лапы доверчивую жертву, обмануть ее, чтобы потом сделать своим послушным рабом. ЛОЖЬ — обещающая рай, а дающая каторгу и преждевременную смерть.

5) Как богоборческое и сатанинское начало — большевизм, сам опустошенный и лишенный всякого добра, такое же опустошение хочет произвести и в душе каждого человека. Отсюда все чистое, святое, возвышенное — религия, наука, чистое искусство, ведущие человека к Богу, Добру, Истине, Любви, Святости, большевизмом отрицаются, как пагубные предрассудки, высмеиваются и приговорены к уничтожению. Как порождение «омраченного ума» и «развращенного сердца», большевизм есть царство духовной гнили, пошлости и разврата.

Может ли с таким мировоззрением мириться человек; человек отмеченный образом и подобием своего Творца-Бога? Может-ли он оставаться спокойным и не встать на защиту Святыни, Правды, Бога и человека, видя, как идолище поганое глумится, теснит и попирает все, что есть самое дорогое для истинного человека? Нет, молчать и быть спокойным в такое время нельзя. Человек в отношении к большевизму должен быть непримиримым. Борьба против большевицкого зверя есть священный долг каждого человека, русского в частности. На эту борьбу зовет его страждущая Родина; эту борьбу благословляет и Сам Бог. Только победа над большевизмом дает человечеству мир и благополучие.

Проснись же русский православный человек! Преодолей в себе расхлябанность своего духа; собери в один мощный духовный кулак все силы своего духа, чтобы противопоставить его врагу, несущему горе, слезы и гибель всему миру. Не сделаешь этого, знай, позор и бесславная твоя смерть не за горами!

1954 г.

Вменяю в обязанность о. о. Настоятелям приходов епархии тщательно ознакомиться с докладом многоопытного и просвещенного законоучителя и воспитателя молодежи Протопресвитера о. Василия Бощановского и изложенные в докладе мысли принять к своему руководству и проведению в жизнь.

Необходимо, чтобы каждая русская православная семья ознакомилась с этим докладом, уразумела важность религиозно-нравственного воспитания молодежи и приложила все свое усердие и старание для его осуществления.

Да поможет нам всем в этом Господь.

31 марта /13 апреля 1959 года

г. Нью-Йорк.

† Архиепископ Виталий.

Вопрос не новый; вопрос величайшей важности. Это «вопрос», пред которым в недоумении стоит современное человечество. Понятно! Дети, молодежь — радость родителей; надежда государства; украшение Церкви; в потенции они — будущее всего человечества. Воспитание делает человека человеком, вкладывая в это понятие то, что выделяет человека из ряда всех творений Божиих и возводит его на степень богоподобного существа. Воспитание это постепенное раскрытие и совершенствование в молодом поколении тех качеств, которые дают человеку возможность осуществлять цели, поставленные ему Богом.

В воспитании учащейся молодежи заинтересованы семья, государство и Церковь. Хорошо воспитанная молодежь, это — не только украшение семьи, но и оплот силы и крепости государства и широкой плодотворной деятельности Церкви. Невоспитанная молодежь свидетельствует о нравственном развале семьи; нравственно больная семья ведет к гибели государство и крайне затрудняет плодотворную работу Церкви. Таков непреложный голос Истории.

Чем вызывается необходимость религиозно-нравственного воспитания учащейся молодежи?

Прежде всего достоинством человеческой личности. Человек не червь презренный, назначение которого вечно ползать на земле и рыться в навозе. Человек — одно из совершеннейших творений Божиих, отмеченный образом Божиим и предназначенный к Богоподобию. Один человек из всех земных существ обладает сознанием своей свободы и чувством нравственного долга. Человек не только хочет жить, но и понимать смысл и конечную цель своей жизни. Один человек не удовлетворяется настоящим, его интересует и далекое прошлое — изначальное: откуда все произошло, и Кто — первовиновник всего сущего? Этот глубочайший вопрос ставит только человек. Только человек устремляет свой духовный взор и в таинственное будущее, ставя роковые вопросы о смысле и конечной цели всего бытия. Если вся внешняя природа преступно равнодушна к тому, что есть добро и зло, то человек в полном смысле есть не только сознательно разумное существо, но и нравственно свободное. Дать отчетливый ответ на волнующие человеческий разум запросы и указать верные пути к осуществлению идеалов человеческого духа — основная задача религиозно-нравственного воспитания человека, в частности учащейся молодежи.

Нравственно-религиозное воспитание требуется и наличием в человеческой природе греха. Грех не басня, не выдумка жрецов церковного алтаря; это реальная сила, пытающаяся подчинить себе все силы человеческого духа (ум, волю, чувство) и притом в целях отведения человека от Бога и Его святой и всеспасительной для человека воли. О наличии греха в человеческой природе находим классическое свидетельство в словах великого апостола Павла: «Ибо мы знаем, пишет великий апостол язычников, что закон духовен, а я плотян, продан греху. Ибо не понимаю, что делаю; потому что не то делаю, что хочу, а что ненавижу, то делаю. Если же делаю то, чего не хочу, то соглашаюсь с законом, что он добр, а потому уже не я делаю то, но живущий во мне грех… Доброго, которого хочу, не делаю, а злое, которого не хочу, делаю. Если же делаю то, чего не хочу, уже не я делаю то, но живущий во мне грех. Итак, я нахожу закон, что когда хочу делать доброе, предлежит мне злое. Ибо по внутреннему человеку нахожу удовольствие в законе Божием; но в членах моих вижу иной закон, противоборствующий закону ума моего и делающий меня пленником закона греховного, находящегося в членах моих. Бедный я человек! Кто избавит меня от сего тела смерти?» (Рим.7:14-24).

Знает о наличии греха и называет его «радикальным злом» и художественная светская литература — Гоголь, Достоевский; в творениях последнего мы находим классически-живые образы служителей, или рабов, живущего в человеке греха.

Грех не чужд и детской природе. Наличие греха в этой области подтверждается ежедневным наблюдением. Современные отцы и матери больше и чаще всего плачут от своих не всегда милых деток. «Я сам видел однажды младенца, говорит блаженный Августин, который не умел говорить, но уже со злой, едкой миной смотрел на брата, питавшегося грудью матери». Эти слова великого учителя Западной Церкви только лишний раз подтверждают печальный факт зараженности детской природы грехом. Выкорчевать из детской души эти семена греха — радикального зла — и направить ее силы в сторону добра может только серьезное, глубоко осмысленное, религиозно-нравственное воспитание детей, в частности, учащейся молодежи.

Религиозно-нравственное воспитание учащейся молодежи требуется также и ее социальным положением и предназначением. Молодежь, это — наша смена; это — будущие строители не только лично-семейной, но и социально-государственной жизни. В молодежи потенциально заключается все то, что в будущем может, или потрясти, или укрепить — украсить жизнь народа и составляемое им государство. Достойно подготовить подрастающее поколение к этому служению, требующему не только честной работы, но не редко и жертвенного самоотвержения, должно старшее поколение. Выполнить эту задачу без серьезного религиозно-нравственного воспитания невозможно.

Наконец, о необходимости религиозно-нравственного воспитания молодежи говорит и то горестное духовное состояние, в котором пребывает современная русская молодежь. В самом деле, что представляют из себя наши дети в духовно-нравственном отношении?

Наша учащаяся молодежь в религиозном отношении прежде всего крайне безграмотна; сказал бы, положительно невежественна. Говорю это не для обиды кого-либо, а только устанавливаю печальный факт. Она, в большинстве своем, не знает самых общеупотребительных молитв, не умеет правильно сотворить крестное знамя, не знает, что такое грех, что можно, чего нельзя допускать, лишена чувства благоговения к святыни. Только отсутствием последнего и можно объяснить тот шум, развязность и полный беспорядок, с которым дети наши входят в храм. ведут себя в храме, подходят ко кресту, выходят из храма, возможность улыбки, разговора во время молитвы. И что особенно печально, этими недостатками страдают не только дети-подростки, но еще в большей мере взрослые юноши и девицы. Все усилия воспитателей устранить эти недостатки остаются почти безрезультатны.

Второе. Наши дети грубы, капризны и своевольны не только в отношении друг к другу, но и в отношении к старшим и даже к своим родителям. Понаблюдайте, с каким грубым упорством 4-5 летний мальчуган или девочка требует от своей матери удовлетворения своих капризов и какое злостное раздражение отпечатлевается на его молодом детском личике при отказе. Нередко родители жалуются, что они не могут справиться со своими детьми. Верю. Ибо наша жизнь дает не малое количество фактов, свидетельствующих, что в наше время не дети учатся у своих родителей, а родители подлаживаются под настроение далеко не милых своих деток. Я знаю мать, которая со слезами и в полном отчаянии рассказала мне о своей дочери, 5-ти летнем ребенке, как она груба, жестока и капризна.

Если у малышей и подростков замечается безудержный каприз и произвол, то у старших отсутствует сознание своего долга, стыда и уважения к старшим.

Вот один пример. Ученик старшого класса ночью идет к преподавателю, предлагает пять пачек папирос и требует поставить ему отметку вместо заслуженной двойки — тройку. Несмотря на решительный отказ преподавателя, сей юноша в течение часа настаивал на своей унизительной для него и оскорбительной для преподавателя просьбе.

Другое. Безумная погоня за всякого рода зрелищами и развлечениями в ущерб своему прямому долгу — занятиям, и это еще в то время, когда весь мир корчится в муках своего духовного возрождения, а родной народ пухнет и умирает от холода и голода и рабского непосильного труда. И это будущая наша смена, будущие строители нашего Отечества; смена, презирающая свой труд, не понимающая своего долга и гогочущая в то время, когда плачет и в невероятных муках клянет свою судьбу весь русский народ.

О чем говорят эти печальные факты? Не только о религиозно-нравственной, но и о социально-национальной пустоте — болезни нашей учащейся молодежи. И первая причина этого печального явления — дети в современной русской семье, как и в современном русском обществе, — заброшены, беспризорны. Но как можно помочь нашему горю? И кто может и должен взяться за святое дело религиозно-нравственного воспитания нашей молодежи? Ответить не трудно.

Учащаяся молодежь живет не только в школе, но и, главным образом, в семье и в окружающей семью и школу среде, т.е. обществе. Значит все эти три социальные организации, как влияющие на настроение подрастающей молодежи и как заинтересованные в ее моральных качествах и должны позаботиться о создании здоровой и благоприятной атмосферы для духовно-нравственного воспитания учащейся молодежи. Как? — Добрым живым примером и полным своим единомыслием и согласием в деле духовно-нравственного воспитания учащейся молодежи.

Родители первые должны заронить в сердца своих детей семена святой веры; они первые должны сказать им о Боге, о любви Его к человеку, как и о нашем долге по отношению к Нему. И не только сказать, но и показать живой пример во всем этом. Родители первые указывают своим детям и дорогу в храм Божий, а своим собственным посещением и поведением в храме учат детей, как должны они вести себя в храме. Родители же первые должны, наконец, внушать своим детям, что есть грех, т.е. то, чего не должны допускать, что прогневляет Бога и противно людям. Уже в детскую свою пору дети должны знать, что значит «нельзя», «не должно», «грех».

Школа принимает детей от родителей; принимает не только для того, чтобы их учить, т.е. обогащать знаниями, но и воспитывать; и не только воспитывать вообще, но и в религиозно-нравственном духе. Ясно, школа не только не должна разрушать того, что в религиозном отношении доброго сделано в семье родителями, но должна и всемерно содействовать дальнейшему религиозно-нравственному развитию учащихся. Как? — Своим советом и. главное, добрым примером в религиозно-нравственной жизни. То, что требует школа в отношении религиозно-нравственного воспитания от учащихся, должно быть предметом глубокого уважения и выполнения и для учащих. И не для законоучителя только, а для всего педагогически-воспитательного персонала.

Общество, это — та среда, где дети живут и вращаются вне школы и семьи. Влияние общества, или окружающей среды, на молодежь, несомненно. Но, несомненно, также и то, что доброе религиозно-нравственное воспитание молодежи важно и для блага общества, а потом и для блага всего народа и государства. Значит, на обществе лежит священный долг всемерно поддерживать заботу о религиозном воспитании детей и подрастающей молодежи. Ведь дети, молодежь, это — наша смена; будущие строители народной русской жизни. Поэтому все, что может разлагающе действовать на религиозно-нравственное настроение молодежи должно быть из общественной жизни удалено (или, по крайней мере, сокрыто, во всяком случае, не рекламировано).

Не должно оставаться безучастным к делу нравственного воспитания подрастающего поколения и само государство. Ему также необходима молодежь, сильная не только стальными мышцами, но и крепким духом, утвержденным в истине и любви к Богу и человеку. Только такого рода молодежь будет надежной опорой и защитой государства и убежденной строительницей его культурной жизни.

Но может случиться (к сожалению, на деле оно так и есть), что названный институции — семья, школа, общество и государство — сами не совершенны, нередко порочны, нравственно надорваны, духовно больны. Что же тогда делать? Полагаться только на указанные организации значит — просто уклоняться от разрешения глубочайшей важности проблемы. Что же нужно еще?.. Пусть помогут нам в этом отношении исторические примеры.

Когда нужно было сохранить человечество от полного нравственного разложения, а позднее и языческой тьмы, Господь избирает Ноя и Авраама. Когда нужно было приготовить человечество к пришествию Мессии, Господь избирает Еврейский народ. Когда нужно было Евангельскую истину сделать достоянием всего мира и человечества, Господь избирает сначала 12, позднее 70 апостолов и устрояет Свою Церковь. Когда нужно было показать миру дивную мощь облагодатствованного человеческого духа и духовную красоту христианской добродетели — явилось христианское подвижничество, монашество и монастыри. Когда нужно было отразить натиск воинствующего католичества на Православную юго-западную Церковь — явились церковные братства.

В жизни народов и всего человечества бывают моменты, когда необходимо, чтобы все лучшее, нравственно-безукоризненное, духовно здоровое (что обыкновенно, в силу своей скромности таится в тени) выходило из своих «катакомб» и, организуясь, принимало активное участие в жизни своего народа. Путем таких организаций Провидение осуществляет свои намерения в судьбах того или иного народа.

Не наступила ли пора и нам, русским людям, в целях религиозно-нравственного воспитания нашей молодежи прибегнуть к такому отбору и таким организациям? Ведь дело религиозно-нравственного воспитания не только важно, но и чрезвычайно сложно, трудно и, я бы сказал, даже духовно-аристократично. Если обычный питомник роз требует знатока и любителя этого дела, то неужели питомник человеческих душ представляет в этом отношении исключение и может быть предоставлен кому угодно, лишь бы только на лицо было формальное право? Обычно, так и бывает. Но зато и плоды такого воспитания у нас на лицо — они плачевны. Пришла пора избавить школу, как место воспитания и образования подрастающего поколения, от слишком напористого влияния, идущего с улицы. Школа, в известном смысле, должна быть подобна монастырю с ее собственным духовным укладом и организацией. Школа не заезжий двор, где может пребывать всякий, а «место свято», «горний Сион», где воспитывается дух человечества в целях осуществления предназначенных ему Богом задач.

Но возможно ли это? Живой пример пред нами — это наша скромная Св. Троицкая обитель в Джорданвилле. Она не только приютила под своим кровом Духовную Семинарию. Сейчас эта Семинария в начале своего роста; свет ее только разгорается. Обитель имеет большую типографию, которая снабжает богослужебными книгами и религиозно-нравственной литературой всю Зарубежную Русь. Она имеет хорошую библиотеку, роскошно расписанный собор и хорошо поставленное хозяйство. Если это могли сделать 30-50 монахов, то что же тогда представляет из себя русская миллионная эмиграция?

***

До сих пор шла речь о необходимости религиозно-нравственного воспитания и о том, кто должен принять участие в этом святом деле.

Теперь обратим внимание на сущность дела: что такое воспитание и какие пути или методы необходимы для осуществления его задач?

Воспитание, это — влияние одной человеческой личности на другую в целях ее всестороннего развития; значит, влияние сознательное и целеустремительное. Такое влияние охватывает всего человека во всей его целостности, как духовной, так и телесной. Человек не только тело, но и дух. Чтобы влияние могло быть полезным, оно должно охватывать всего человека, т.е. иметь в виду не только потребности его тела, но и его духа, как в реально-действительном его состоянии, так и в его идеальном предназначении.

Таким образом, воспитание не есть чисто механическое делание, или усвоение предмета посредством одного приказа, нажима, требования. Воспитание затрагивает область человеческой воли и чувства. Воспитывать, это не значит только приказывать воспитаннику усвоить известного рода поведение. Воспитывать, это значит побудить волю и чувства воспитанника воспринять, усвоить и полюбить тот или иной образ жизни. Успех воспитания заключается в свободном, любовном восприятии воспитанником целей воспитания. Без свободы нет воспитания; иначе оно обращается в простую дрессировку; и тогда успех воспитания только кажущийся, видимый. Устраните дрессировщика и его приемы — и от воспитания, основанного на простой дрессировке-дисциплине, ничего не останется. Опыт, подтверждаемый фактами. Дрессировка, это — своего рода цепи, связывающие и задерживающие дела и поступки воспитанника, но не связывающие и не культивирующие его волю. Падают цепи-дрессировка, и зверь, притаившийся в человеческом сердце выходит наружу. Успех воспитания требует культивирования воли воспитанника, т.е. направления ее в сторону добра, притом сознательного и добровольного.

Но как это сделать? Как направить волю воспитанника в сторону добра? Как зажечь в сердце чувства любви к нему? В этом секрет и вся сила воспитания. Один приказ или голое требование мало помогает делу. Тут нужно что-то другое. Что именно? Чтобы пожелать и тем более полюбить добро нужно живо, так сказать, осязательно узреть и воспринять добро, всем существом почувствовать его красоту, оценить и признать его значение. Иначе сказать: нужно красотой, достоинством добра пленить сердце воспитанника, только тогда охваченное этим чувством сердце подвинет и волю в сторону добра.

Возможно ли такое влияние? Да, если воспитателю удастся внушить воспитаннику и укоренить в его сознании истину о Боге, как Творце мира и Источнике всякого добра и блага. Бог не только существует, но Он есть полнота всякого Добра. Потому Его и называют Истиной, Светом, Святостью, Любовью, Красотою, словом — источником всякого блага. Как такового Бога должно познавать и любить прежде всего и выше всего. С другой стороны, нужно зажечь в сердце воспитанника сознание, что чело-век из земных творений Божьих есть самое достойное и дорогое для Бога существо, ибо только человек создан по образу Божию, и только он один обладает способностью к богоуподоблению. Люди — это «дети Божии», это «род Божий», который призван к тому, чтобы стать подобным своему Небесному Отцу, быть в Нем и иметь Его в себе. Все это и значит пребывать в Истине, Святости, Любви т.е. служить Добру и любить Его.

Таков корень или незыблемая основа религиозно-нравственного воспитания. Нет этого корня, не может быть и его благословенных плодов.

Но когда и при каких условиях выявляется вся неотразимая привлекательность Добра?

Конечно, и, несомненно, не в слове, тем более грозно требующем, а в деле, в живом, реальном осуществлении добра, притом сознательно-свободном, чуждом возношения, лицемерия, тщеславия. «Не любим, говорит возлюбленный ученик Христа, Иоанн, словом, но делом и истиною».

В деле воспитания обнаруживается исключительное значение живого, доброго примера. Как огонь загорается от огня, так устремление к добру может возникнуть только при наличии живого, реального, на деле осуществляющегося добра. Пример заразителен. Живой, добрый пример, это — очаг духовного огня, способного зажечь такой же огонь и в сердце другого человека.

Могут сказать: значит, в деле воспитания принуждение, приказание не играет роли? Значит, оно теряет всякое значение? Так, к сожалению, думают многие современные родители и даже педагоги. Из сказанного этого не следует. До сих пор, говоря о воспитании, я имел в виду основное качество человеческой природы, которое имеет исключительное значение в деле воспитания. Это — свобода человеческого духа: «кого хочу, того и люблю; кого люблю, того и ищу».

Но воспитателю приходится иметь дело не только с тем, что является основным, исходным свойством человеческой природы, но и с тем, что вошло в нее, пришло извне, но что имеет громадное значение в деле воспитания. Это пришедшее извне есть «грех-зло», нравственное повреждение человеческой природы. «Хочу и ищу добра, а делаю зло». Раздвоение человеческого духа говорит о наличии в человеческой природе начала, противоборствующего тому, чего хочет и чего ищет подлинная природа человека. Это начало есть начало греха или, как выражается апостол, «закон греховный» (Рим.7:23). В русской литературе этот закон называется «радикальным злом». Этот закон присущ не только взрослым, но и детям. Думать, что детская душа, это — «tabula rasa», или чистый лист, на котором воспитатель может писать, что угодно — большая ошибка. Детская душа, это — темная бездна, в которой с первого дня ее существования, копошатся многочисленные и многоликие гады — пороки. Они стараются поработить детское сердце и погасить в нем светильники подлинного человеческого духа, устремленного в сторону добра. Борьба с проявлением этих пороков и требует дисциплины, запрета, приказания и, в полном смысле, — наказания. Но и тут нужно всегда помнить, что победа над пороком принадлежит человеческой воле, и что запрет имеет силу только тогда, когда исходит из доброго чувства любящего сердца. Фальшь здесь портит все дело.

Так открывается необходимость в деле воспитания не только живого, доброго примера, но и приказа, запрета, дисциплины. Первый имеет в виду человеческую добрую волю, второй — живущий в человеческой природе грех. Первый пленяет человеческое сердце красотой добра, двигает в направлении к добру волю и окончательно поражает порок; второй — не только задерживает проявление порока, но и настойчивым постоянным запретом-требованием вырабатывает в детях привычку к добру. Без этого усилия дисциплина не дает положительных плодов. Ибо тогда наблюдается то же, что бывает с сорной травой, когда ее только скашивают, а не выкорчевывают с корнем. Верхушка срезается и умирает, а корни только углубляются и дают более сильную траву.

Ясно, что для достижения целей воспитания мало указать, требовать, приказать. Нужно еще и научить, и создать благоприятную атмосферу-обстановку, благоприятно действующую на сердце воспитанника и побуждающую его волю искать и любить добро. Когда нужно начинать эту работу?

Нет нужды доказывать, что эта просветительная работа должна начинаться с самого раннего детства, и что она должна вестись не только школой, но и, главным образом, семьей. «С трудом истребляется то, что впечатлевается в молодые души», говорит блаженный Иероним. Поэтому «детям, замечает святой Иоанн Златоуст, особенно нужно преподавать первые уроки вероучения». «Не говорите, что в детстве еще не время заниматься религией. Я утверждаю, что такое занятие не только полезно, но и необходимо для сего возраста, ибо жизнь ребенка с первого дня (момента) начинает наклоняться, или к добру, или ко злу».

Но в области духовной жизни важно не столько знание, сколько восприятие этого знания сердцем и осуществление его в жизни, в деятельности. Тут во всей силе показательны слова Божественного Учителя Христа: «Не всякий говорящий Мне Господи, Господи, войдет в Царствие Божие, но творящий волю Отца Моего Небесного». Претворение в жизнь знаемого требует воспитания воли и сердца в должном направлении т.е. в любви к истине и добру; иначе к Богу и к Его образу — ближнему человеку. Это — область специального религиозно-нравственного, воспитания воли и сердца человека. Большое значение имеет доброе, чистое, возвышенное слово, но решающее значение здесь принадлежит доброму, возвышенному примеру. Воспитатель, это — живой исполнитель того, что преподается им воспитаннику. «Хорошее дело учить, если тот, кто учит, и творит» (Св. Игнатий Богоносец). В противном случае неизбежен соблазн, а он для учащихся гибельнее худого слова. Не даром в Евангелии сказано: «горе миру от соблазнов» (Мф.18:7) и «кто соблазнит одного из малых сих, верующих в Меня, тому лучше было бы, если бы повесили ему мельничный жернов на шею и потопили его в глубине морской» (Мф.8:6). А великий учитель Церкви. Ориген основным правилом для воспитателя считал: «не учить ничему такому, чего он сам не старался бы осуществить в своей собственной жизни, чтобы влиять на учеников сколько словом, столько же и примером». И надо сказать: положение Оригена было основным началом всей святоотеческой педагогики. Отсюда требование: «необходимо, чтобы старшие младшим представляли примеры во всех добродетелях (пишет преподобный Ефрем Сирин) и не подавали никакого повода к соблазну. Ибо если мы, взрослые, сами не покорны, как меньшим будем внушать повиновение? Если сами преданы многоядению или нетрезвости и скупости, как низших можем расположить к воздержанию и простоте? Если сами рассеяны, многоречивы и непостоянны, как юнейших научим степенности, постоянству и молчанию?»

Отсюда же необходимость устранения плохого товарищества: «нужно избегать сообщества с дурными людьми; они, говорит Климент Александрийский, развращают добрые нравы». «Дурные товарищи (говорит Св. Иоанн Златоуст) вредят не только делом, но и словом худым». «Как тело погибает от заразы испорченного воздуха (продолжает тот же святитель), так точно душа часто терпит вред от общения с людьми порочными». Так же думал о воспитании и великий подвижник — отец восточного монашества — святой Антоний Великий. «Как дурная вода, говорит великий пустынник, портит хорошее вино, так худые беседы развращают добрых по жизни и по сердцу людей». Поэтому святоотеческая педагогика решительно советует удалять детей от дурных сообществ и товарищей.

Это — положительная сторона в деле воспитания, направляющая силы воспитанников в сторону добра. Но в воспитании, как мы сказали уже раньше, есть и другая сторона, так сказать отрицательного характера, имеющая ввиду живущий в человеческой душе грех. Это — область воспитательной дисциплины: приказа, запрещения и наказания. Дисциплина уничтожить не может греха, ибо он, как и добродетель, явление порядка духовного, почему его и преодолеть можно только усилиями человеческого духа. Но дисциплина, сдерживая порывы греха и ограничивая его проявления, тем самым ослабляет его силу, содействует укреплению человеческой воли в добре и вырабатывает в человеке добрую привычку. Это и оправдывает законность и смысл в деле воспитания дисциплины — твердой, но разумной, настойчивой, но имеющей в виду благо воспитанника. «У детей, пишет блаженный Августин, нельзя ожидать полного понимания и нельзя добиваться его наперед; напротив, им, прежде всего, доступно объективное послушание, дисциплина, а не субъективное повиновение. Воспитанник лишь путем благонравного навыка доходит до понимания».

Воспитание детей должно определяться родительской любовью, говорит святой Иоанн Златоуст; но эта любовь не должна переходить в слабость, как это случилось с первосвященником Илием, — иначе грозное наказание Божие неминуемо, как для детей недостойных, так и для слабых родителей. «Метод строгий, говорит Климент Александрийский в своем знаменитом «Педагоге», для правильного воспитания детей полезен… Многие из страстей искоренимы лишь при посредстве наказаний». Поэтому «каждый проступок должен быть наказан так, чтобы наказание приучало в то же время к покорности, терпению и к душевному спокойствию», пишет Василий Великий. Иначе сказать: наказание никогда не должно быть только наказанием, карою, причиняющей боль наказываемому; оно всегда должно носить в себе элемент, способствующий исправлению злой воли наказанного.

«Особенно же худо в воспитании то», говорит златоустый учитель Церкви, Иоанн, «что порок мы часто прикрываем благозвучными именами, называя постоянное пребывание на конских ристалищах и в театрах — светскостью, обладание богатством — свободою, славолюбие — великодушием, дерзость — откровенностью, расточительность — человеколюбием, несправедливость — мужеством. Потом как будто этого еще мало, они и добродетель называют противными именами: скромность — необразованностью, кротость — трусостью, справедливость — слабостью, смирение — раболепством, незлобие — бессилием: между тем как название пороков прямыми и настоящими именами не мало способствуют отвращению от них. Я знаю таких, говорит Иоанн Златоуст, которые этим способом были образумлены и, слыша поносные себе названия, делались скромнее по жизни».

Такова мудрость святоотеческой педагогики. Она вся — плод опыта и должного восприятия апостольского наставления: «Отцы, не раздражайте детей ваших, но воспитывайте их в наказании и в учении Господнем».

Кто же должен принять на себя этот не легкий труд религиозно-нравственного воспитания учащейся молодежи?

Те, кто заинтересованы в судьбе учащейся молодежи: семья, школа, Церковь, государство. Я выше говорил, какое участие в деле религиозно-нравственного воспитания учащейся молодежи должна принять семья и школа. Повторяться не буду. Напомню об одном. Относясь индифферентно, а не редко совершенно отрицательно, к делу религиозно-нравственного воспитания подрастающего поколения, мы не только глумимся над своим священным долгом, но и готовим гибель, как для своих детей, так и для того народа, к которому они принадлежат. Сеющий ветер — пожинает бурю. Страшную правду этих пророчески-апостольских слов начинает, кажется, понимать и современное человечество.

В заключение невольно хочется припомнить бессмертные слова Ф. М. Достоевского: «Если Бога нет, то делай всякую пакость, — многие стали говорить так, даже отцы детям».Эта пакость не стала ли в наши дни царицей, повелительницей человеческого ума и сердца? Ей покорно служат все: и человеческая личность, и семья, и общество, и целые народы. Она, пакость эта, угробила нашу великую Родину, продав в рабство шайке интернациональных бандитов великий Русский народ. Пакость эта лишила нас дорогого отечества, сделав всех нас «притчей во языцех». Пакость эта своим тлетворно-разрушительным смрадом заразила все современное человечество, и оно, потеряв под ногами почву, в смущении, удивлении и ужасе мечется во все стороны, не зная, что делать, как выбраться из этого духовного тупика, в котором оказался современный человек. Теперь эта же пакость протягивает свои грязные, забрызганные человеческой кровью руки к нашим детям, пытаясь и их сделать жертвой современного ненасытного Молоха. Отсюда истерический вопль современной молодежи: «хлеба и зрелищ», ненависть к труду и работе. Отсюда духовная расхлябанность наших детей, нередко питаемая сомнительной литературой современных квази-просветителей. «Дьявольский водевиль» разыгрывается пред нами на наших глазах. Что же мы? Как реагируем мы на эту сатанинскую пляску? В лучшем случае, мы слышим только одни слова, слова и слова; в худшем — наблюдается полный паралич воли и духа. Смущенные, удивленные, пораженные ужасом, мы топчемся на одном месте, не смея даже крикнуть: «караул!» Грустно! Что же делать? Куда идти? Наступает решительный, двенадцатый час. Когда то великий Гете сказал: «Если ты потерял состояние, то ты еще ничего не потерял: состояние можно нажить вновь. Если ты потерял честь, то попробуй приобрести славу, и честь будет возвращена. Но если ты потерял мужество (бодрость, дух), то ты потерял все». Вот это то и потерял современный мир. Как же быть? Современный человек стал спиною к Тому, Кто есть Истина и Свет, путь и жизнь — к Богу. Ушел из человеческого сердца Бог, не стало в Божьем мире и человека; его место занял зверь, вышедший из бездны. Некогда сеяли ветер, теперь пожинаем страшную бурю.

Дорогие братья, отцы и матери! Во имя любви к своим детям поймем, наконец, эту простую, несложную истину, и она откроет нам выход к доброй человеческой жизни. «Приидите ко Мне, вси труждающиися и обремененнии, и Аз упокою вы: возмите иго Мое на себе, и научитеся от Мене, яко кроток есмь и смирен сердцем: и обрящите покой душам вашым: иго бо Мое благо, и бремя Мое легко есть». Это — слова Господа, Спасителя нашего. Это — единственно-верный и Историею оправданный путь возвращения человека к доброй, истинно человеческой жизни.

***

Теперь подведем итог всему сказанному по вопросу религиозно-нравственного воспитания русской молодежи.

Такое воспитание необходимо. Его требует достоинство человеческой личности, как призванной к богоподобию; его требует польза Церкви и благо всего государства; им создается счастье и радость семьи; оно ведет каждого человека к достижению вечного спасения. Религиозно-нравственное воспитание, это — единственно-надежная почва, на которой только и может создаться благополучие всей земной человеческой жизни. Теряя ее, почву, человек теряет не только то, что он приобретает на земле, но и то, что уготовано ему на небе.

Без религиозно-нравственного воспитания человек обращается в зверя, а зверь ничего не может созидать, он только разлагает и уничтожает все.

Такое значение религиозно-нравственного воспитания требует, чтобы оно стало предметом внимания не только школы, но и семьи, общества, Церкви и государства, притом внимания не сусально-либерального, а реально-трезвенного, ждущего решительной победы чистоты и святости над грехом; Добра над злом; Света над тьмою; Истины над ложью; человека над зверем…

СБОРНИК СТАТЕЙ о религиозно-нравственном воспитании детей и молодежи. Типография преп. Иова Почаевского Свято-Троицкий Монастырь, Джорданвиллъ, N.I., 1996 г.

Он скорбел потому, что в этом сегодняшнем весельи Он видел грядущие ложь и измену. Те же люди, которые сегодня поют Ему похвальные песни, назавтра будут Его хулить, бить, заушать и, в конце, будут кричать: «распни, распни Его!»

Но это были люди тех времен, скажете вы. Это были жители Иерусалима. Мы в этом не участвовали. Однако, известие о всем, что происходило в Иерусалиме в те дни, дошло и до нас. Но как оно дошло – только как слух, как сказание, или же оно проникло в нашу душу? Прочувствовало ли наше сердце ту страшную измену, то страшное надругательство над Богочеловеком?

Книжники и фарисеи, эти старейшины израильского народа, хорошо знали Кого они убивали, но остальной народ ожидал царя земного и пребывал в неведении относительно правды всего происходящего. Мы же теперь знаем гораздо больше. От апостолов и евангелистов мы знаем что там произошло, поэтому наша измена Спасителю гораздо хуже, чем измена людей тех времен.

Конечно, каждый из вас может сказать: «Но я Господу не изменял!» Однако подумайте, дорогие братья и сестры: если мы не следуем заповедям Божиим о любви к Богу и ближнему – разве это не измена Господу? Если мы не прощаем обидящих нам, не творим милостыню, не соблюдаем посты – разве это не имена Господу? Если мы не приходим в церковь на все богослужения – разве это не измена Господу? Если, стоя в церкви, мы не погружаемся в молитву, а стоим рассеянно и думаем о житейском, о земных попечениях, и если дома мы не молимся, несмотря на то, что молитва – это наше прямое общение с Богом, – разве это не измена Господу?

Сегодня мы собрались здесь в храме и, подобно жителям Иерусалима 2.000 лет тому назад, пели Господу хвалебные песни: «осанна в вышних, благословен грядый во имя Господне». А что же мы будем делать всю остальную неделю? Будем ли мы, с теми же жителями Иерусалима, хулить Бога невниманием к Его страстям?

Нет, дорогие мои, давайте будем все вместе каждый день собираться в храме, как и сегодня, и будем вместе с Пресвятой Богородицей, с преданными Господу святыми женами, и с верными учениками Христовыми переживать и оплакивать ту богоборную измену, которую пережил Господь наш Иисус Христос ради нашего же спасения. Тогда вместе с ними и мы, в конце этой грядущей великой недели, сподобимся стать участниками радостного Христова Воскресения. Аминь.

Иерей Ростислав Женилов

Итак, например, Церковь учит нас смирению (Неделя о Мытаре и Фарисее), покаянию (Неделя о Блудном Сыне), страху Божию (Неделя о Страшном Суде), внутреннему деланию, которое является самым совершенным видом молитвы (2-ая неделя Поста).

Третье же воскресенье Великого Поста посвящено еще одному крайне важному аспекту Православия в нашей жизни — крестоношению. И вот, как самый совершенный пример крестоношения — перед нами всю ту неделю лежит Крест Господень.

Почему же так важно и так необходимо каждому православному христианину нести в жизни крест, т.е. ту совокупность скорбей и страданий, которые Промысел Божий посылает каждому из нас? Ответ простой: потому-что без личного креста нет личного спасения, так же, как и без Креста Господня, т.е. без распятия и страданий Богочеловека на кресте, не было бы спасения всему роду человеческому. Несением Своего Креста Господь Иисус Христос открыл всем нам двери рая, а мы должны каждый нести свой личный крест, чтобы войти в эти двери.

После грехопадения наших прародителей, Адама и Евы, и изгнания их из рая, земля стала местом юдоли и страданий. Живя на земле в изгнании, мы должны твердо помнить, что все попытки философов, мыслителей, социологов и других умов человеческих найти счастье совершенно бесплодны: это лишь погоня за химерой. Счастье можно обрести только в Царстве Божием, только там есть вечное блаженство.

На земле нам посылаются лишь отблески этого счастья для того, чтобы показать нам, чего мы лишены и чего должны искать. Например, мы испытываем счастье в добро-делании, когда божественное качество милосердия наполняет нашу душу радостью. Мы испытываем счастье в дружбе, когда божественное качество любви связывает нашу душу с душами ближних. Мы испытываем счастье в браке, когда наш церковный союз подражает союзу Христа с Церковью. Наконец, мы испытываем счастье в соединении с Богом через молитву, церковные богослужения и таинства.

Но все эти чувства счастья и радости являются лишь тенью истинного счастья на небе. Когда-то это истинное счастье было просто дано Адаму и Еве, но они его потеряли, и теперь мы, их потомки, должны это счастье заслужить, а заслуживаем мы его посредством несения нашего личного креста.

Однако, очень важно помнить, что недостаточно просто нести крест, т.е. просто переносить посылаемые нам скорби и страдания. Святитель Игнатий Брянчанинов объясняет нам, что само по себе несение креста еще не делает его спасительным для нас. Наш личный крест является для нас спасительным лишь тогда, когда мы превращаем его в Крест Христов. А как это сделать? Ответ опять простой: в нашем крестоношении мы должны подражать крестоношению Христову.

Рассмотрим же отличительные черты креста Христова, и постараемся внедрить их в нашу жизнь, в наше несение креста. Во-первых, послушание воле Божией. Будучи Богом, Господь Иисус Христос мог спасти нас любым иным путем, но воля Божия избрала самое страшное в человеческом грехе, самое мучительное и жестокое, чтобы грех искупить полностью, и Сын Божий проявил полное послушание Отцу, чтобы опять-таки полностью искупить непослушание наших прародителей и нарушение ими воли Божией. Так и мы должны послушно принимать все скорби, которые Бог нам посылает, и твердо верить, что именно эти скорби, а не какие-нибудь иные, приведут нас в Царство Божие.

Во-вторых, Господь проявил абсолютное терпение. Он мучился долго, мучился страшно, Он даже нарочито принимал на Себя всю полноту страданий, и терпел их кротко, безропотно. Так должны и мы нести все свои скорби кротко и безропотно, веря, что Господь никогда не пошлет нам страданий выше сил. И если мы будем так терпеть, мы даже увидим на себе чудо: подобно тому, как Господь невидимо укреплял мучеников, которые по своему человеческому естеству никогда не могли бы выдержать те лютейшие мучения, которым их подвергали, так и нас, видя наше старание, Господь укрепит и даже сделает наш крест совсем легким, по слову Своему: иго Мое благо и бремя Мое легко есть.

И в-третьих, Господь нес Свой крест с радостью: с радостью о том, что побеждается древний враг — диавол; с радостью о том, что освобождается из вражьего плена род человеческий; с радостью о том, что человек — венец Божьего творения — вновь вводится в уготованное ему место блаженства. Будем же и мы, каждый из нас, нести свой крест с радостью: с радостью о том, что в этом кресте проявляется любовь Божия к нам; с радостью о том, что этот крест делает нас сынами Божиими; с радостью о том, что этот крест открывает нам путь прямо в рай.

Кресту Твоему покланяемся, Владыка,
и святое воскресение Твое славим!

Иерей Ростислав Женилов