Первоиерарха Русской Православной Церкви Заграницей

Русским православным архипастырям, пастырям, приходам и русским православным людям в Западной Европе и во всех странах разсеяния.

Итак я, узник в Господе, умоляю вас поступать достойно звания, в которое вы призваны, со всяким смиренномудрием и кротостью, и долготерпением, снисходя друг ко другу любовию, стараясь сохранять единство духа в союзе мира (Еф 4.1-3).

Тяжелые испытания, ниспосланные Русскому народу со времени революции, проявились в ряде искушений в области церковной жизни. Если на наших братьев на Родине легла трудная задача сохранения Веры и Церкви в условиях жестоких гонений, то на нас, живущих на свободе, лежит долг не только сохранения в изгнании своей Веры неповрежденной, но и соблюдение верности своей гонимой Церкви Матери, несмотря на то, что мы не можем иметь общения с ее нынешним официальным возглавлением, избравшим путь смешения света со тьмою и одновременного служения Христу и Велиару (2Кор 6.15).

Блаженнопочившие возглавители Русской Зарубежной Церкви, Митрополиты Антоний и Анастасий, были знаменем такой верности Российской Церкви и хранителями ее достояния за рубежом до того дня, когда, по милости Божией, не наступила бы в России свобода Веры и возрождение Церкви. Как некий драгоценный залог ее они берегли единство ее зарубежной части и горячо призывали к нему тех, кто от нее отделялся. Церковное разделение в Западной Европе и в Америке было причиной большого страдания для их любящих архипастырских сердец, равно как и для всех тех, кому дорога наша Русская Церковь.

Кто из нас тоже не страдает от этого разделения? Кто из нас может оставаться равнодушным, когда мы видим печальные плоды разделения, иногда проникающего в самые семьи верующих и вызывающего взаимную неприязнь даже у близких родственников? Кто из нас не слышит вздохов сокрушения при виде того соблазна, каким является оно для молодежи, часто отталкивая ее от Церкви вообще?

Наконец, разделение ослабляет наш голос протеста против преследования Церкви в СССР.

В свете этих мыслей и столь важной для здорового церковного строительства канонической правды мы подходим и к вопросу о положении нашей Церкви в Западной Европе, к глубокому нашему огорчению испытывающей горестное разделение уже с 1926 года.

Когда мы узнали о том, что Константинопольский Патриарх отказался от учрежденного его предшественником в 1931 году Западно-Европейского Экзархата и предложил ему подчиниться Москве, мы возрадовались тому, что Высокопреосвященнейший Архиепископ Георгий и его духовенство отказались исполнить такое недостойное предложение. Нас это радовало потому, что отвержение Московского соблазна, казалось, могло приблизить их к нам и подсказать им, что им надо искать единства с теми их братьями, которые неизменно обличают ложь, проповедуемую т. н. Московской Патриархией. И это тем более, что разделение в значительной мере уже изживалось в сердцах паствы, у которой мы замечаем большую жажду возстановления единства.

Увы, большим огорчением для нас явилось сообщение, что вместо объединения возглавители бывшего Экзархата становятся на путь закрепления своего отделения не только от нас, но и от Русской Церкви вообще.

С большой тревогой, скорбью и недоумением мы осведомились об организации в Париже «Независимой и самостоятельной Архиепископии Православной Церкви Франции и Западной Европы», образованной, как сообщают газеты, Преосвященным Архиепископом Георгием из бывшего русского экзархата Константинопольской Патриархии.

Создание этой новой «независимой» Архиепископии, в самом названии своем даже утратившей всякое указание на принадлежность к Русской Церкви, является актом не только печальным и ничем неоправдываемым, но и совершенно неканоничным.

Благодатная Христова Церковь не является организацией какой-либо группы людей, которые могут распоряжаться по своему усмотрению, неоднократно меняя свое священноначалие под влиянием условий данного момента. Она является божественным установлением, ведущим свое начало от Христа Спасителя и Святых Апостолов, утверждающим свое бытие на твердом основании священных канонов и сохраняющим свое Апостольское преемство до второго и славного пришествия Господа нашего Иисуса Христа и до основания вечного Небесного Царствия. Единство со Вселенскою Церковью осуществляется через Поместные Церкви и их епархии и приходы. В течение земного существования Церкви Христовой от нее отпадают те или иные группы, не устоявшие на истинном пути, и мы считаем своим долгом во всеуслышание предостеречь, что если действительно в Париже будет образована «Независимая н самостоятельная Архиепископия Православной Церкви Франции и Западной Европы», то этим она станет на опасный путь церковно-канонического самочиния, которое в конечном результате может привести ее и к отпадению от единства Церкви Христовой, потому что ни свящ. каноны, ни история Христовой Церкви во все века ее существования не ведают таких самочинных образований. Внешняя принадлежность к церковной организации с именем Православия отнюдь еще не дает уверенности в действительном участии в Царствии Божием по слову Спасителя: «Не всякий, говорящий Мне Господи, Господи, войдет в Царствие Небесное но исполняющий волю Отца Моего Небесного. Многие скажут Мне в тот день: Господи, Господи, не от Твоего ли имени мы пророчествовали? и не Твоим ли именем бесов изгоняли? и не Твоим ли именем многие чудеса творили? И тогда объявлю им: Я никогда не знал вас; отойдите от Меня, делающие беззаконие» (Мф 7.21-23).

Для большей ясности нашего предупреждения мы должны кратко напомнить о том пути, которым идет многострадальная Русская Церковь. Наша Родина-Россия приняла Христову Веру от греков при св. равноап. Великом Князе Владимире и до сего дня неповрежденно хранит Святую Православную Веру, несмотря на все те великие скорби и гонения, какие она претерпевает в течение последних 50 лет. Как известно, сначала Русская Православная Церковь в Киевский период была в каноническом ведении Константинопольского Патриарха, затем в Московский период приобрела каноническую самостоятельность под главенством Московских Митрополитов и Патриархов, в течение 217 лет она затем была канонически обезглавлена, лишившись своего Патриарха и находясь в ведении Всероссийского Святейшего Правительствующего Синода, пока в 1917 г. на Всероссийском Церковном Соборе не получила вновь своего Главу в лице приснопамятного Святейшего Патриарха Тихона, хранившего чистоту Православия и бесстрашно защищавшего ее от воздвигнутых на нее гонений со стороны безбожного коммунистического правительства.

В те страшные годы гонений с мудрой предусмотрительностью Святейший Патриарх Тихон своим канонически обоснованным постановлением от 7/20 ноября 1920 г. за №362 повелел русским епархиям, которые в силу событий гражданской войны и революции не имеют общения с Высшим Церковным Управлением в Москве, соединяться вместе и образовывать отдельные церковные управления и таким образом сохранять полноту церковной жизни. Еще за год до этого под председательством старейшего русского иерарха, Митрополита Киевского и Галицкого Антония, бывшего первым кандидатом при избрании на Патриарший престол, было образовано Высшее Церковное Управление на Юге России, как каноническая высшая церковная власть для тех русских областей, которые были свободны от безбожной власти. После порабощения ею и Юга России, Высшее Церковное Управление вместе с множеством русских православных людей выехало за границу России, и по единодушному желанию всех архиереев, находившихся на свободе, это Высшее Церковное Управление было преобразовано в Высшее Церковное Управление Заграницей, которое сначала по благословению Вселенского Патриарха действовало в Константинополе, а затем, по приглашению Сербского Патриарха, переселилось в Югославию, духовно окормляя разсеянных по всему миру русских людей.

22 апреля/5 мая 1922 г. за №348, по требованию советских властей последовал указ Святейшего Патриарха Тихона о закрытии Высшего Церковного Управления за границей за его выступления против Советской власти и в защиту порабощенного Русского народа. 20 августа/2 сентября 1922 г., по единодушному желанию всех русских архиереев, находившихся за границей, был образован Временный Священный Архиерейский Синод Русской Православной Церкви Заграницей, вскоре переименованный в постоянно действующий.

В 1926 г. возглавлявший Западно-Европейскую Митрополию Митрополит Евлогий отказался подчиняться церковно-административным распоряжениям Архиерейского Синода. Этим была вызвана тяжелая церковная смута за границей. После некоторого времени независимого существования он вошел в подчинение возглавлявшему тогда после кончины Патриарха Тихона Московскую Патриархию Митрополиту Сергию, вполне поработившемуся своей известной декларацией 1927 г. Советской власти, признав ее радости и успехи своими радостями и успехами. Митрополит Евлогий, окормлявший свободных русских людей в Западной Европе, не мог долгое время оставаться в подчинении Московскому Церковному Управлению. Подвергшись прещениям из Москвы, он 17 февраля 1931 г. нашел себе прибежище в Константинопольской Патриархии, принявшей его в свое каноническое ведение, в котором Западно-Европейская Митрополия и пребывала до настоящего времени. В 1934 г. Архиерейский Собор в Сремских Карловцах, изыскивая пути для восстановления церковного единства, снял с Митрополита Евлогия запрещение в священнослужении и призвал его к возвращению в лоно Русской зарубежной Церкви, но Митрополит Евлогий не внял этому призыву и оставался в ведении Константинопольского Патриарха. Однако в 1935 г. он прибыл на совещание русских зарубежных архиереев под председательством Патриарха Сербского Варнавы и принимал деятельное участие в выработке там положения о Зарубежной Церкви, но не воссоединился с нею вопреки примеру Северо-Американского Митрополита Феофила.

Хотя Архиерейский Синод и предостерегал русскую Западно-Европейскую Митрополию от подчинения Константинопольской Патриархии в силу канонических оснований и особо сложных и опасных обстоятельств церковной жизни, которые мы теперь переживаем, это подчинение все-таки создавало некоторую видимость законно-канонического положения для Западно-Европейского Экзархата в виду древнего церковного и исторического авторитета Константинопольской Патриархии, само собою разумеется, независимо от действий ее современных возглавителей.

Образование же в настоящее время из русских православных приходов в Европе «независимой самостоятельной Архиепископии Православной Церкви Франции и Западной Европы» не только не имеет никаких оснований и никаких прецедентов в церковной истории, но и является актом отречения в отношении к Русской Православной Церкви и к нашей многострадальной Родине, ибо является отказом от русской национальности и передачей материального достояния Русской Православной Церкви уже не имеющей к ней отношения новой «независимой и самостоятельной Архиепископии Православной Церкви Франции и Западной Европы».

Наименование новой Церкви «независимой» и «Архиепископией», а не епархией, без всякого указания на связь ее с Русской Церковью, — идет гораздо дальше той временной автономии, какую предоставляет отдельным частям этой Церкви постановление Патриарха Тихона от 7/20 ноября 1920 г. Это есть в сущности самочинное объявление автокефалии без необходимых для того канонических данных и вопреки церковной нужде, которою на самом деле в данном случае является объединение православных русских людей в Западной Европе.

Это ничем не оправданное и едва-ли могущее получить чье-либо признание новое церковное образование, как всякое неканоническое и самочинное деяние, грозит Западно-Европейской пастве только дальнейшим обособлением и удалением от общего православного единства.

К вышеизложенному мы должны добавить, что все это в такой же степени надо отнести и к так называемой Американской Митрополии, которая также не имеет никаких канонических оснований для настоящего своего положения.

Представляя Русскую Православную Церковь в свободном мире и стоя на страже ее духовных и исторических интересов, мы почитаем своим долгом объявить о вышеизложенном для всеобщего сведения и горячо призываем русскую Западно-Европейскую епархию, возглавляемую Преосвященным Архиепископом Георгием и Преосвященным Епископом Мефодием, приходы и православных русских людей, к ним принадлежащих, исполнить свой долг, не отказываться от своей родной Русской Церкви, а вернуться к началам установленным Святейшим Патриархом Тихоном и воссоединиться с Русской Православной Церковью Заграницей. Им не тесно будет в объятиях нашей братской любви. Если же они не пожелают внять нашему братскому призыву, то всем, кто пожелают сохранить верность Христовой Церкви и спасать свою душу для вечной жизни, надлежит обратиться за духовным окормлением к законному и благодатному Архипастырю Преосвященному Антонию, Архиепископу Западно-Европейскому и Женевскому.

Господь да внушит руководителям б. Экзархата правый путь любви, единства и верности Русской Православной Церкви.

+ Митрополит Филарет.
г. Нью Йорк.
1/14 января 1966 г.
Православная Русь, №2 (835). 15/28 января 1966 г.

Архиепископ Антоний (из письма Митрополиту Филарету от 12/25-го мая 1976 г.):

«Вы полагаете, что уйдя из нашей Церкви, т.е. совершивши грех, митроп. Евлогий с присными своими АВТОМАТИЧЕСКИ лишился благодати! Но является ли такая точка зрения правильной и отвечает ли она полностью учению на­шей Церкви? ЗНАЕТ ЛИ ЦЕРКОВЬ ОБ АВТОМАТИЧЕСКОМ ЛИШЕНИИ БЛАГОДАТИ? Я дерзаю думать, что на этот вопрос может быть только отрицательный ответ!».

Архиепископ Антоний (из письма Митрополиту Филарету от 7 июля 1976 г.):

«Церковь православная не знает автоматического лишения благодати. А раз не было судебного решения о лишении благодати, то как же мы может утверждать, что ушедшие от нас сами себя лишили благодати?

О какой бы на­ступил хаос в Церкви если бы согрешившие до судебного ещё о них решения, автоматически лишались бы благодати. Кто был бы судиею, в таком случае, согрешившего священнослужителя, если не сама Церковь. Одни бы считали, что такой то грех лишил такого то священнослужителя благодати, другие — бы считали лишенным благодати другого священника или ар­хиерея, за мнимый может быть даже грех и в этой путанице и произволе никто не мог бы разобраться. Вот почему Цер­ковь и установила твердый порядок в этом вопросе.

Согрешивший священнослужитель подлежит суду Церкви, которая до суда и вынесения о нем решения запреща­ет его в священнослужении. Что значит это запрещение? Зна­чит, что согрешивший не лишается автоматически благодати после греха, и что Церковь возбраняет ему до суда пользо­ваться ею. Священнослужитель остается священнослужителем, но ему запрещается пользоваться благодатью, раздавать её верующим. И только церковный суд может лишить благодати и сделать священнослужителя рядовым мирянином.

Поелику такого церковного суда и решения об «евлогианах» не было, каждый из нас в отдельности не мотет судить об их благодатности или безблагодатности, т.е. предвосхищать суд Церкви». <…>

Вопрос весь заключается в том, что признаете ли Вы возможность автоматически лишиться благодати или только по суду Церкви? Буду очень благодарен если Вы письменно ответите на этот вопрос!»

Митрополит Филарет (из письма Архиепископу Антонию от 25 авг./7 сен. 1976 г.):

«Всем, кажется, известен тот факт, что священнослужитель, совершивший смертный грех и по канонам, заслуживающий лишения сана, однако не лишается благодати до изречения над ним церковного суда. Поэтому, совершаемые им после греха священнодействия — действительны, хотя служат к вящему его осуждению. И только после суда и осуждения, определения о лишении его сана, его священнодействия будут уже безблагодатными «манипуляциями» не имеющими никакой законной си­лы. На этой точке зрения всецело стою и я, и «автоматического» лишения благодати не знаю. — Но…

Если бы митр. Евлогий, сам или со своими последователями совер­шили бы какой-либо тяжкий грех, то это не отняло бы благодатной си­лы от его священнодействий — до суда и приговора над ним. И прещения.

Но ведь в данном случае дело совсем не в каком-либо грехе, греховном падении — а в отрыве от Церкви! Это — дело совсем иное! Ведь Вл. Митр. Антоний в своём пасхальном послании точно разъяснил, что ушедшие в раскол — отпали от единения с Церковью! Следственно, не в силу какого-то запрещения извне, а по самому существу дела, они сами оторвали себя от источника бла­годати, текущего только в Церкви…»

От редактора

Настоящая переписка между первоиерархами Русской Зарубежной Церкви и Православной Церкви Америки имела отправную точку в высылке А.И. Солженицина из СССР 29 марта 1974 г. Зная о. Александра Шмеманна по его религиозной программе на Радио Свобода, Александр Исаевич написал ему уже апреле и в конце мая состоялась их встреча в Цюрихе. В результате появилось А.И.Солженицина Письмо третьему всезарубежному собору РПЦЗ, проходившему 8-19 сентября, 1974 г. в Свято-Троицком монастыре в Джорданвилле и ответ на это письмо  перевоиерарха РПЦЗ митрополита Филарет. Помещаемое здесь обращение к Американской Митрополии появилось в результате слов Солженицину в письме собору. «И если структурное объединение невозможно в короткий срок, как я понимаю, — то одним мановеньем, одним манифестом вот вашего Собора сейчас возможно откинуть и призвать откинуть взаимную враждебность Церквей, декларировать нестесненность литургического общения православных священников, ежели их Церкви заведомо не услужают безбожию.» Так же как переписка перевоиерарха РПЦЗ митрополита Анастасия с первоиерархом Паржиского Экзархата митрополитом Владимиром в 1946-ом — 1949-ом гг. не привела к соединению юрисдикций, так же и настоящая переписка не имела практических результатов. Однако она ценна тем, что выразила два подхода к положению Церкви в России. РПЦЗ отказалась признать даровванный 10 апреля, 1970 г. Московским Патрихатом Северо-Американской митрополита  томос об автокефалии, выразив на Архиерейском Соборе 1971 г. точку зрения, что не Московский Патриархат, а Катакомбная Церковь является для РПЦЗ матерью церковью. Эту же мысль развивает в своих письмах митрополит Филарет, которому отвечает первоиерарх Православной Церкви Америки митрополит Ириней (Бекиш), после эвакуации из Польши служивший в бытность свою «белым» священником в епархии РПЦЗ в Германии (1944-1947). В том же, 1965 г., что и митрополит Филарет для РПЦЗ, архиепископ Ириней был выбран митрополитом Северо-Американской митрополии. В своем докладе Архиерейскому Собору РПЦЗ (23 мая-5 июня, 1967 г.) митрополит Филарет докладывал о двух встречах с митрополитом Иринеем на квартире, благодетеля РПЦЗ, кн. С.С.Белосельского-Белозерского — в результате которых было достигнуто взаимопонимание по вопросу приема клириков без отпускных грамот, отношения к Московскому Патриархату и экуменизму 1 Настоящая переписка является возвращением к попытке разговора. Если письма митрополита Филарета написаны им самим, то письма митрополита Иринея написаны о. Александром Шмеманном. Они были опубликованы в Сан-Францисской Русской жизни в 1975 г. Еще за десять лет до этой переписке, новоизбранный митрополит Филарет, писал главному редактору газеты Ариадне Ивановне Дельянич, «Конечно истинною Церковью не могут быть одновременно наша Зарубежная Церковь и т. наз. Американская Митрополия — в особенности, после того, как последняя не признала во святых о. Иоанна Кронштадтского. Церковь есть единый духовный организм, и в нем немыслимо такое являение, чтобы одна ее часть не признавала то, чего не признает другая — это понятно и ребенку. Следовательно, если одна из этих церквей является Церковью Истинною, то другая — не является таковой.» 2 Однако очень сомнительно, что митрополит Филарет делал практические выводы из своей жесткой экклезиологии. Иначе возникают вопросы. Был ли он в истинной Церкви после войны, в Харбине в лоне Московского Патриархата? Или в каком статусе отошел ко Господу его родитель Епископ Дмитрий, умерший в СССР в 1947-ом году? Так же из настоящей переписки очевидно, что митрополит Филарет Признает священство митрополита Иринея. 

диакон Андрей Псарев,
август  2020

1

Обращение Третьего Всезарубежного Собора Русской Православной Церкви заграницей к Американской Митрополии

«По тому узнают все, что вы Мои ученики,  если будете иметь любовь между собою» (Ин. 13:35).

Мы, члены Третьего Всезарубежного Собора Русской Православной Церкви Заграницей, во главе с нашим Первоиерархом, Высокопреосвященнейшим Митрополитом Филаретом, и всем Собором святителей свободной части Русской Церкви, обращаемся к вам, детям и внукам тех, кто так же, как и мы, произошли из лона нашей общей Матери – Церкви Русской. Всех нас, хотя и по-разному, коснулась одна и та же беда: крушение русского государства, происшедшее под ударами безбожия, и утеря чувства братства. Эта беда, эта победа темного начала не только разметала нас по лицу чужих земель, но и разъединила и даже озлобила друг против друга.

Но ничто не вечно в этом мире. Мы дожили до времени, когда то, что многим казалось непобедимым, стало меняться. «К разгару тридцатых годов, – как пишет А.И. Солженицын, – уже казалось, что из России навсегда изгнана не только храмовая служба с колоколами, но при последнем удушении и затаенная шепчущая молитва» (А.И. Солженицын, письмо Собору). Но теперь мы видим иное. Множество симптомов и прямо потрясающих свидетельств, говорящих о духовном возрождении нашего народа, заверяют нас словами Пророка: «Приближается утро, но еще ночь» (Ис. 21:12). Не пора ли нам в этот предутренний час прощения и милости Божией проснуться от сна греховного наших пагубных разделений и небратства? Не пора ли нам вспомнить, что мы все – дети Церкви Русской, и, если не сами лично, то в лице отцов, дедов и прадедов вышли из ее лона, вышли из «земли отцов»?

Не торопитесь говорить: «Они, видно, забыли, кому пишут – мы ведь американцы и нам дела нет до их русских проблем!» Не торопитесь, во-первых, потому что не для всех вас земля отцов и Русская Церковь стали пустым звуком. Во-вторых, потому что ведь и для тех, кто безоговорочно все связанное с Россией считает не более чем своим этническим прошлым, и для них, поскольку они христиане, каждую минуту может прозвучать вопрос нашего общего Отца Небесного: «Где брат твой?» Никаким самооправданием не спасемся мы, и в разделенности своей одинаково взывающие: «Отце наш!» Некуда будет деваться нам и от отеческого укора по Евангелию: «Возрадоватися подобаше тебе <…> о брате твоем» (Лк. 15:32).

Не думайте, что мы охвачены отвлеченностью и парим в небесах, забывая реальную действительность. Нет, мы помним ее и прежде всего сами каемся в том, что, наверное, не меньше, чем вы о нас, думаем о вас: «Из Назарета может ли быть что доброе?» (Ин. 1:45). Мы убеждены в том, что существующее разделение есть великое несчастье, попущенное Богом за наши грехи.

Этим мы отнюдь не хотим упрощать разделяющие нас разногласия, сводя церковный конфликт на степень простой ссоры. Нет, мы по поводу многих ваших действий испытываем больше, чем недоумение, и с великой болью в сердце, выражаясь словами того, кого на родине нашей назвали «совестью России», спрашиваем себя: «Как это – из сочувствия к узникам, вместо того чтобы сбивать с них цепи, надевать такие же и на себя? из сочувствия к рабам склонять и свою выю под ярмо?»

Если бы вы сказали, что эти слова совсем не к вам относятся, то мы были бы вынуждены спросить: «А что же делалось в России до выступления в печати протопресв. А. Шмемана от 27 сентября 1973 г.? Что было до того, как он назвал заявление Патриарха Пимена в Женеве “жалкой ложью, которой уже больше никто в мире не верит»?»

А разве до сентября 1973 г. вам не было известно, что, начиная с Патриарха, все, добрые и злые, находятся в рабской зависимости? Что любой церковный акт, в том числе и выдвижение угодного богоборцам Патриарха, и дарование автокефалии в одинаковой мере, как и гражданский акт, целиком зависит от богоборческих властей? Что «из сочувствия к лгущим в плену поддерживать ту же ложь на свободе» (А. Солженицын) есть тяжкое недомыслие, вносящее дьявольский обман в часто наивный западный мир? Не на актах Патриарха Сергия и его последователей можно строить дальнейшую церковную жизнь, ибо «не их помраченные расчеты, а Промысел Божий» (А. Солженицын) строит ее.

Но мы отнюдь не хотим полемики. Мы ищем мира и молимся о мире. Вам и нам, находящимся в свободном мире, нужно строить церковную жизнь в единодушии и согласии, как когда-то это было раньше от 1936-1946 гг.

Но поверьте, мы отнюдь не считаем себя непогрешимыми и от души просим прощения у всякого, кого невольно оскорбили. Но и до последнего издыхания мы будем стоять, как Русская Православная Церковь, как единственная свободная часть ее, храня все то святое и истинное, что она имела и что сынам своим хранить заповедует. Но вместе с тем мы хотим призвать и себя и вас силой «возлюбившего нас и предавшего Себя за нас» вымолить для себя силу захотеть найти выход из застарелого греха разделения, стать нам, называющими и считающими себя правомыслящими, на путь праводелающих перед очами Божиими.

В разговоре с одним из наших священников большой писа­тель и великого мужества русский патриот А. И. Солженицын дал такой благоразумный совет: «Если смотреть только на разделяющее нас прошлое, то мы всегда будем скованы логикой доводов. Но до­статочно поставить наше внимание на актуальность будущего, как многое станет более податливым, а иное и вообще отпадет».

Мы протягиваем вам братскую руку для начала поисков путей к изменению греховного церковного разделения. В чем бы мы на этом ни преуспели, в сотрудничестве ли, в общем ли деле помощи плененной Русской Церкви, или в полном воссоединении — все будет лучше, чем то состояние, в котором мы пребываем теперь. Да поможет же всем Господь, наш Единый Пастыреначальник, и Пресвятая Богородица по делам нашим быть православными: «Во еже уклонитися от зла и творити благое».

Председатель Собора Митрополит Филарет,
сентябрь 1974 года

2

Его Высокопреосвященству Митрополиту Филарету и его пастве

«Любовь долготерпит, милосердствует, любовь не завидует,

любовь не превозносится, не гордится, не бесчинствует,

не ищет своего, не раздражается, не мыслит зла,

не радуется неправде, а сорадуется истине;

все покрывает, всему верит, всего надеется, все переносит». (1 Кор. 13:4-7).

«Все будет лучше, чем то состояние, в котором мы пребываем теперь». С этих заключительных слов Вашего послания нам хотим мы начать наш ответ. Ибо в них мы услышали, с радостью и благодарностью Богу, желание вступить на путь изживания тех разделений, которыми давно уже отравлена церковная жизнь и которые вносят страшный и греховный соблазн в души верующих. Сколь бы ни был труден этот путь, мы верим, что с помощью благодати Божией «всегда немощная врачующи и оскудевающая восполняющи», он возможен, и со своей стороны готовы сделать все, от нас зависящее, чтобы восстановлено было между нами единство веры и любви, что составляет радостную сущность Церкви Христовой.

Святой почин этот требует, однако, прежде всего, чтобы мы были всецело правдивы и искренни друг с другом. Одно дело — разногласия, пускай даже и глубокие, в понимании и оценках путей Церкви, особенно среди той бесконечно трудной обстановки, в которой всем нам суждено жить. Но совеем другое дело — та простая, фактическая правда, которая не зависит ни от каких истолкований и признание которой составляет наш первый долг в отношении друг друга. Мы потому говорим об этом, что нас горестно поразило утверждение Вашего послания, что мы «склонили свою голову под ярмо» и стали «…из сострадания к лгущим в плену поддерживать ту же ложь на свободе». Ведь Вы не можете не знать, что в нашей Церкви, как до, так и после получения Ею автокефалии, никогда не замолкал голос свидетельства о гонениях на веру и Церковь в России, не прекращалось дело помощи гонимым, не ослабевало общение со всеми живыми силами страждущей Русской Церкви. Вы не можете этого не знать, ибо для этого достаточно ознакомиться с постановлениями наших Соборов, Архиерейских и Всеамериканских, перелистать официальный орган нашей Церкви, прослушать выступления — по радио, в прессе и т.д. — наших проповедников, богословов и представителей. В чем и когда конкретно реально погрешили мы молчанием или бездействием, предали свою свободу, вступили в какие бы то ни было сделки с совестью?

Не для полемики мы обращаем этот вопрос к вам, а потому что в отказе от всякой фактической неправды, от голословных обвинений и инсинуаций видим первое и необходимое нравственное условие для того изживания разделений, к которому призываете вы и которого от всей души желаем и мы. Потому что если есть хоть доля правды в тех обвинениях, которые за последние годы так часто, открыто и официально предъявлялись нам, о чем могли бы мы разговаривать, что обсуждать, в чем объединяться? Само собою разумеется, что это требование правдивости мы обращаем и к себе. Если была неправда в наших высказываниях о вас, укажите ее, и мы немедленно и во всеуслышание исправим ее. Итак, очистим себя и свою совесть от всей неправды, что как неизбежный и испорченный плод возросла на наших разделениях, и приступим к святому делу исцеления враждой израненного тела церковного.

Не можем мы, увы, согласиться и с той частью вашего послания, в которой вы рисуете нас как людей, кому, из-за того что они стали американцами, «нет дела до русских проблем». Да, мы не часть Русской Церкви. Больше того, в канонической самостоятельности Православной Церкви в Америке, в свободе Ее от какой бы то ни было зависимости от «заморских» Церквей, в обретении Ей постоянной канонической основы видим мы увенчание почти двухсотлетней миссии здесь именно Русской Церкви, исполнение того, к чему еще на заре этого века призывал приснопамятный Патриарх Тихон, тогда архиепископ Северо-Американский. Да, в существовании в Америке более десятка национальных «юрисдикций» видим мы трагедию, греховное низведение вселенской Истины Православия до уровня племенной религии, и уверены в том, что сколь бы ни был долог и мучителен процесс изживания этой трагедии, только осуществление здесь единой поместной и свободной Церкви соответствует православной вере, православному учению о Церкви и всему православному Преданию. Да, мы как дар Божий, как свидетельство о силе и истине Православия воспринимаем постоянное возрастание числа природных американцев среди нашего епископата, клира и мирян. Но разве есть хоть какое-нибудь противоречие между всем сказанным и интересом к «русским проблемам»? Разве нужно формально быть частью Русской Церкви, чтобы сострадать ей? Разве сама Русская Церковь не есть прежде всего часть единой, святой, апостольской Церкви, живущей тем законом любви, согласно которому сраждет ли один член, состраждут ему и все другие, радуется ли один, сорадуются ему все? И, наконец, о каких проблемах идет речь? Если это вопросы политики, то им не место в Церкви. Если же, как мы убеждены, «проблемы» Русской Церкви сегодня суть проблемы христианской совести и истины, то не ограничены они «плотью и кроною», а предстоят совести каждого христианина. И потому все мы, как те, кто кровно связан с Россией, так и те, кто этой связи не имеет, в равной мере считаем своим долгом и призванием к той борьбе между светом и тьмой безбожия, от которой, мы знаем, зависит будущее всего человечества.

Мы убеждены, что Церковь Христова не может нигде и никогда созидать себя ни против чего бы то ни было земного, временного и преходящего, ни за него, ибо основа Ее только в вечной и неизменной вере, преданной нам в учении, в церковном строе и в непрерванной преемственности благодатной жизни. Мы убеждены, что подлинная ее победа над миром сим, прелюбодейном и грешном, совершается не на путях отделения от вселенского единства, не в обрыве общения и не в противопоставлении своего как чистого и свободного якобы падшему и загрязненному, а в постоянном подвиге самоочищения, любви и братской помощи друг другу. Ибо всегда, во все времена «сила Божия в немощи совершалась», всегда и всюду святость и благодать дара Божия подавалась недостойными руками, всегда и всюду была Церковь в борении и изнеможении, сильная и святая только превозмогающей благодатью Божией.

Мы почли своим долгом сказать все это, но не для полемики и не в духе обличения, а для того чтобы не вводить в заблуждение ни вас, ни себя. Но, сказав все это, мы повторяем то, с чего начали: мы с радостью и любовью принимаем Ваш призыв совместно искать пути преодоления пагубного разделения. И мы уверены, что под­линным началом этого пути должно быть единство в молитве, превыше же всего в святейшем Таинстве Евхаристии. В нем изольется в сердца наши любовь Христова, одна могущая преодолеть все разделяющее нас, в нем невозможное человеком станет возможным Богу. К тому началу – к единству во Христе мы и зовем Вас, твердо веря, что сам Господь исполнит наше единство.

Митрополит Ириней, 31 октября 1974 г., Нью-Йорк

3

Определение Архиерейского Синода Русской Православной Церкви Заграницей от 6/19 ноября 1974 г.

Слушали: обращение Митрополита Иринея «Его Высокопреосвященству Митрополиту Филарету и его пастве» от 31 октября 1974 г.

Постановили: 1. Послание Митрополита Иринея справедливо указывает на то, что из рядов его Церкви неоднократно исходили выступления против коммунизма и преследований Церкви в СССР. Эти выступления достойны похвалы. Не забывал об этом и Собор, когда принимал текст обращения к Митрополиту Иринею и его пастве. Однако поскольку тогда мысль обращалась к прошлому, перед тем как перейти к настоящему, с огорчением вспоминалось, что отделение от Русской Православной Церкви Заграницей на Кливландском Соборе произошло во имя неосуществившегося в то время соединения Митрополии с Москвой. С другой стороны, принятие от нее автокефалии подразумевало, что Московская Патриархия есть законная возглавительница Русской Церкви, чего За­рубежная Церковь ни в коем случае принять не может. Это прини­малось как признание, что в столь важном акте Патриархия якобы могла поступать свободно, исходя только из соображений церковной пользы. Но всякая поддержка этого советского обмана, делающего Церковь орудием заграничной коммунистической политики, служит великим соблазном. Он вводит в заблуждение тех на Западе, кто не знает действительного происхождения и служебного положения Московской Патриархии по отношению к атеистической власти. Собору представлялось, что принятие автокефалии из рук Москов­ской Патриархии поэтому являлось свидетельством перед миром о ее якобы доброкачественности и свободе, морально во многом связывая получателей. В этом смысле она в какой-то мере и служит тем ярмом, о котором упоминается в Соборном послании. Такое же значение придается и обмену посещениями между Патриархией и Церковью в Америке, как, например, поездка делегации Св. Тихо­новской Семинарии в СССР в прошлом году во главе с о. В. Боричевским и т.п. Архиерейский Синод не желал бы упоминать о таких фактах в настоящее время, но вызывается к тому укоризнами в обращении Митрополита Иринея.

2. Архиерейский Синод с удовлетворением отмечает заявление Митрополита Иринея о сострадании его и его паствы страждущей Русской Церкви. Нельзя не ценить всякое выступление в защиту страждущей Русской Церкви. Однако Архиерейский Синод полагает, что у тех, кто отделил себя и не принадлежит более к телу страждущего, не может быть одинакового переживания с тем, кто чувствует себя принадлежащим к этому телу. Для отделившихся проблемы Русской Церкви – уже не свои собственные проблемы, а проблемы кого-то другого, хотя бы еще и близкого и любимого. На фоне мирового непонимания страданий Русской Церкви или равнодушия к ним, встречаемого, увы, даже у Православных Церквей, заявление Митрополита Иринея от имени возглавляемой им Церкви о сострадании к ней и его протесты против гонений должны быть приняты с любовью и благодарностью. И конечно, он правильно указывает, что проблемы Русской Церкви сейчас не политического характера, а являются проблемами борьбы тьмы против света. К сожалению, Московская Патриархия в принципе старается соединить эти несогласуемые области Христа и Велиара. Она поэтому часто нисходит в пределы чисто прокоммунистической политики. Церковь должна освящать все стороны жизни, поскольку они не безразличны для устроение православной души. Однако, обличая зло коммунизма, Русская Православная Церковь Заграницей останавливается не на политических, а на духовных проблемах, «потому что наша брань не против крови и плоти, но против мироправителей тьмы века сего, против духов злобы поднебесной» (Еф. 6:12). Политические явления наша Церковь расценивает с точки зрения их принадлежности к той или другой стороне в этой указанной Св. Апостолом брани.

3. Духовное единство в молитвах и таинствах есть завершение единомысленного исповедания, к которому приводит любовь не только друг к другу, но и к истине. Архиерейский Синод полагал бы целесообразными встречи представителей двух сторон для предва­рительного обмена мнениями и выяснения таким путем, возможно ли – и если да, то в какой мере – единение или сотрудничество между ними. Архиерейский Синод полагает, что если высказанные в на­стоящем определении взгляды его на существо ведущейся в мире борьбы и на участие в ней Московской Патриархии разделяются Митрополитом Иринеем и его сотрудниками, то может быть найдена принципиальная основа для начала бесед между нашими представи­телями.

12/25 ноября 1971 г., Нью-Йорк, Подлинное за надлежащим подписанием. С подлинным верно: епископ Лавр, Секретарь Архиерейского Синода

4

Его Высокопреосвященству, Высокопреосвященнейшему Митрополиту Филарету

Ваше Высокопреосвященство,

От имени моих братьев-Архипастырей и от меня лично я должен с полной откровенностью довести до вашего сведения, что постановление вашего Синода от 19 ноября 1974 г., пересланное нам как ответ на наше обращение от 31 октября, нас глубоко огорчило.

Оно огорчило нас прежде всего тем, что в нем совсем не чувствуется настоящего и безусловного желания превозмочь то, что мы считаем самым главным в наших разделениях: отсутствие между нами евхаристического общения. Вместо этого вы снова возводите на нас обвинения, которые были уже давно опровергнуты и словом, и жизнью.

В вашем постановлении вы подчиняете церковное единство принятию нами ваших «взглядов на существо ведущейся в мире борьбы и участия в ней Московской Патриархии», вашего подхода к Русской Церкви, вашей оценке нашей автокефалии, вашего понимания прошлого и настоящего. В том-то и дело, однако, что по всем этим вопросам между нами существуют глубокие и принципиальные разногласия, которых мы, конечно, не можем сразу разрешить. Кроме того, по совести, мы должны сказать, что нас волнует больше всего не это расхождение с вами во взглядах и оценках, а более глубокая и трагическая безвыходность избранного вами пути, приведшего именно вас к отрыву от тела Русской Церкви еще во времена Патриарха Тихона, а впоследствии к фактическому отколу от всей Вселенской Православной Церкви.

Тем не менее в нашем к вам обращении мы не ставили никаких условий. Мы не ставили их потому, что убеждены в том, во-первых, что разделения наши, вызванные трагической неурядицей нашей эпохи, не оправдывают разрыва в молитве и таинствах, и потому, во-вторых, что именно в единстве и таинствах, соединяющих нас со Христом и в Нем – друг с другом, видим единственный путь к взаимному пониманию и примирению. Ибо где же искать нам духовной помощи, просветления сердца и разума, как не у Господа, без Которого «мы не можем творить ничесоже»?

В том, что этот путь правильный, убеждают нас и история Церкви, и все православное Предание. В Церкви всегда были разногласия, споры и искания. В начале этого века целая плеяда русских иерархов и богословов во главе с митр. Антонием (Храповицким) обличала синодальный строй как неканонический, а превращение Церкви в государственное «ведомство православного исповедания» как губительное и греховное. Но никому из них в голову не приходило отделяться от Русской Церкви. Исцеление Церкви и ее возрождения они искали изнутри. Ибо пока ненарушенным остается единство веры и молитвенно-сакраментальное единство, пока именно в этом Богом, а не людьми данном ей единстве ищут члены Церкви исцеления немощей и недостатков, совершаются неизменно и победы благодати Божией над всем только человеческим. Поэтому ограждение своего единства Церковь почитала всегда самым важным своим делом, а раскол – самым губительным из всех грехов.

Ужас и грех зарубежных разделений между разными ветвями Русской Церкви мы видим поэтому не в разномыслиях, даже и глубоких (ибо, по слову Апостола, «надлежит быть и разномыслиям между вами», 1 Кор. 11:19), а в той легкости разрывов, отлучений и прещений, что приводят к разрушению в Церкви всякой дисциплины, заставляют духовенство и мирян переходить из «юрисдикции» в «юрисдикцию» по любому поводу, превращают церковную жизнь в борьбу идеологий и направлений, низводят ее на уровень постоянных споров, обличений и демагогической газетной полемики. Слава Богу, наша Церковь не повинна в издании подобных поистине богохульных прещений! Сколько людей с ужасом и отвращением отходят от Церкви, ибо в этих десятилетиями длящихся распрях, запретах и «оцеживании комара» уже не видной, не ощутимой становится для них надмирная Святыня Церкви!

Выход из этого только один: в возврате к тому основному единству, единству во Христе, которое, мы верим, не нарушено всеми этими разномыслиями, к освобождающей и возрождающей силе и радости совместной молитвы, в отдании Господу наших человеческих разделений. Всякий иной путь, всякое иное начало будет на деле продолжением старого пути и приведет только к пущему обострению наших разногласий. Пусть предстоит нам некоторое время жить и устраивать свою церковную жизнь по-разному, не навязывая друг другу невозможного, по-видимому, сейчас административного единства. Пусть даже по-разному понимаем мы путь и задачи Церкви в Америке. Пусть, наконец, по-разному понимаем мы и участие свое в борьбе за правду Христову в мире и в страждущей стране Российской. Неужели же все это способно нарушить наше единство во Христе, «Кому единому мы служим», хоть и в немощах, и в слабостях и неизбежной человеческой ограниченности?

Мы не предлагаем ничего невозможного, никаких торжественных показных актов, которые потребовали бы предварительного разрешения каких-то внешних, «протокольных» вопросов. Мы предлагаем только отказ от запрета посещать храмы друг друга, вместе молиться и вместе принимать Св. Таинства. А если этот запрет станет небывшим, то и совместное обсуждение начнется в совсем ином, новом духе.

С братской во Христе любовью Митрополит Ириней

5

Его Высокопреосвященству, Высокопреосвященнейшему Митрополиту Иринею

Ваше Высокопреосвященство,

Письмо ваше мной получено и было доложено Архиерейскому Синоду.

С большим огорчением мы не могли не заметить его заостренной полемичности. Многое можно было бы написать вам в ответ на все Вами сказанное. Однако затронутые Вами вопросы не раз уже разъяснялись по разным поводам, и мы думаем, однако, что ваше письмо само по себе ясно свидетельствует о том, как мало еще подготовлена почва для того единства, о котором в нем идет речь.

Ясно, что одним из главных корней нашего разномыслия остается вопрос об отношении к Московской Патриархии, к тому ее свойству, которое А.И. Солженицын назвал «жизнью по лжи». Если бы вы до конца ясно высказались о ее пути, может быть, это облегчило бы наши взаимоотношения. Поэтому пока мы остаемся при нашем предложении о предварительных встречах для выяснения вопроса о том, в какой мере возможно наше сближение и сотрудничество сейчас. Остальное предоставим развитию взаимного миролюбия и действию Божией благодати, хотя из вашего письма видно существование разномыслия между нами и по другим вопросам.

18/31 января 1975 г., С братской во Христе любовью Митрополит Филарет

6

Его Высокопреосвященству

Высокопреосвященнейшему Митрополиту Филарету

Ваше Высокопреосвященство,

Ваше письмо от 31 января с.г. января совершенно ясно показывает, что наше предложение восстановить прежде всего молитвенное общение и тем самым положить начало изживанию церковных разделений вами отвергается. Отвергая его, вы, однако, возлагаете ответственность за это на нас: мое письмо к вам вы называете «заостренно полемичным» и «самим по себе свидетельствующим о том, как мало еще подготовлена почва для единства». Между тем, все мое письмо сводилось призыву и предложению дело сближения начать не с полемики, не со споров — а с молитвы и со стяжания ей благодатной помощи Божией. Позволю себе напомнить вам мои слова: «Разделения наши, вызванные трагической неурядицей нашей эпохи, не оправдывают разрыва в молитве и таинствах, и потому <…> в единстве и таинствах, соединяющих нас со Христом и в Нем – друг с другом, видим единственный путь к взаимному пониманию и примирению… Выход <…> один: в возврате к тому основному единству, единству во Христе, которое, мы верим, не нарушено всеми этими разномыслиями, к освобождающей и возрождающей силе и радости совместной молитвы… Всякий иной путь, всякое иное начало будет на деле продолжением старого пути и приведет только к пущему обострению наших разногласий».

Ваше Высокопреосвященство! Неужели же вы действительно, по совести, воспринимаете эти слова как исполненные «заострен­ной полемичности»? А если так, то о чем в этой атмосфере подозри­тельности и недоверия будут наши разговоры? Как будем других осуждать за «жизнь по лжи», если прежде всего в самих себе не восстановим простой правды и не откажемся от кривых путей? И как же наконец придем мы к этому, как не молитвой, не встречей друг с другом во Христе?

В Вашем изначальном обращении к нам мы расслышали ре­шимость на действительно новый шаг, желание искать новых пу­тей. И на это с полной искренностью и готовностью ответили двукратным предложением начать с исцеления самой страшной и соблазнительной из всех ран: разделение братьев — по вере, по духу и по крови — у престола Божия. Для этого святого дела не нужно никаких «предварительных выяснений». Напротив, только она, только эта встреча во Христе, и тем самым в единстве вселенской Церкви, сделает и дальнейшие шаги шагами по новому пути, а не мучительным топтанием все в том же безвыходном тупике.

28 февраля 1975 г., С братской во Христе любовью Митрополит Ириней

7

Его Высокопреосвященству Митрополиту Иринею

Ваше Высокопреосвященство!

Наша газетная переписка пришла в тупик и нет смысла ее продолжать. Но на ваше последнее письмо я считаю нужным ответить.

Апеллируя к моей совести, вы приводите выдержку из своего предыдущего письма и спрашиваете: где я вижу в ней «заостренную полемичность»? В этой выдержке — не вижу. Но вы ведь не все свое письмо привели, Ваше Высокопреосвященство. В нем есть совсем другие мысли и выражения.

Упорно обходя главный разделяющий нас вопрос, вы настойчиво призываете к молитвенному общению. Что и говорить — великою радостью было бы возобновление такого общения. Но начинать с него можно тогда, когда имеются несогласия личного характера. В этом случае дело ясно и просто: мир — и будем служить и молиться вместе. Но при разногласиях принципиального характера, согласно словам Св. Церкви — «возлюбим друг друга, да единомыслием исповемы» — необходимо предварительное достижение такого единомыслия. И только тогда, когда оно достигнуто, радость такого достижения увенчивается совместною молитвою. Вспомните историческое совещание иерархов — митр. Евлогия, митр. Феофила, митр. Анастасия и еписк. Димитрия, которое состоялось для обсуждения вопросов, касавшихся именно церковных разделений, как и в настоящем случае. Тогда совещавшиеся иерархи не начали, а окончили свое совещание совместным служением.

И вообще, в истории Церкви совместного служения без единомыслия не бывало. Это — чисто экуменическое изобретение наших дней. «Любовь», понимаемая по экуменическому мудрованию, широко открывает всем и вся свои «любящие объятия», но эти объятия готовы на смерть задушить истинное Православие, похоронив его в груде неправославных мудрований. Ведь не напрасно Апостол любви говорит о том, что человека, неправо говорящего об истине, не следует принимать в дом, ни даже приветствовать, ибо приветствующий его участвует злых делах его…

Главный вопрос, разделяющий нас, — вопрос о советской иерархии. Зарубежная Церковь признает ее законным и действительным возглавлением страдающей Церкви Российской только тогда, когда она со всею решительностию отвергнет позорную и страшную декларацию митрополита Сергия, сойдет со своего пагубнаго пути и станет на путь церковной Правды, открыто и бесстрашно ее защищая. Позорное пятно должно быть смыто. А пока этого нет — она находится под «омофором» богоборческой власти, не смея без ее «благословения» ступить ни одного шага, особенно в своих действиях заграницей. Ведь — и ребенку ясно!

Здесь я прерываю свое письмо, чтобы привести дословно то, что сказал по данному вопросу владыка Архиепископ Андрей Рокландский, который долгое время совершал свое пастырское служение в Советской России и хорошо знает все кошмары советской действительности. Владыка сказал следующее: «Вспоминается мне один случай из жизни блаженной Ксении Петербургской. Она была особенно популярна в купеческом мире. Купцы замечали, что каждое посещение Блаженной приносило им удачу в торговле.

Однажды в одном торговом месте купцам удалось раздобыть из богатого имения несколько различных сортов самого лучшего меда. Был мед и липовый, и из гречихи, и еще из других цветов и растений. Каждый имел свой особый вкус и благоухание. А когда купцы все эти сорта смешали в одной бочке, получилось такое благоухание и такой вкус, о котором и мечтать нельзя было. Покупатели брали этот мед нарасхват, не жалея никаких денег. И вдруг появилась Блаженная Ксения. «Не берите, не берите, — закричала она, — этот мед нельзя есть: он дохлятиной пахнет». «Да ты, матушка, с ума сошла! Не мешай нам! Видишь, какая прибыль пошла. Да как ты докажешь, что этот мед нельзя есть?..» «А вот и докажу!» — крикнула Блаженная, изо всех сил навалилась на бочку и… опрокинула ее. Пока мед тек на мостовую, люди тесно обступили бочку, но когда весь мед вытек, все закричали от ужаса и отвращения: на дне бочки лежала огромная дохлая крыса. Даже те, кто за дорогую цену купили этот мед и уносили его в банках, побросали их.

«Почему мне вспомнился этот случай и я привожу его? — продолжает владыка Андрей. — Отвечу охотно. На днях один американец, интересующийся Православием и побывавший почти во всех православных церквах и в Советском Союзе и здесь, в Америке, спросил меня: отчего я и целая группа русских православных людей не участвует в приеме Патриаршей делегации и вообще как бы чуждаются всего, что связано с церковной жизнию в Советском Союзе, и даже здесь, в Америке, уклоняются от тех православных групп, которые так или иначе связаны с Патриархией? В чем дело? Разве догматы не те, или таинства другие, или богослужение иное? Я подумал и ответил: нет, дело не в этом. И вера та же, и богослужения те же. Православная вера благоухает как хороший мед. Но если этот мед вы сольете в бочку, на дне которой окажется дохлая крыса, захотите ли вы отведать этого меда? Он с ужасом посмотрел на меня: «Ну, конечно, нет!» «Вот так и мы, — ответил я ему, — чуждаемся всего того, что связано с коммунизмом. Коммунизм для нас то же, что дохлая крыса на дне бочки. И если вы наполнили эту бочку до самых краев самым лучшим, самым ароматным медом… — нет, мы не захотим этого меда. Мед сам по себе прекрасен, но в него попал трупный яд и смрад». Мой собеседник молча кивнул головой. Он понял. А вы?…»

Образно и убедительно!..

В заключение своего письма я в свою очередь спрашиваю Ваше Высокопреосвященство: неужели вы по архиерейской совести считаете облачившихся в рясы и клобуки служителей КГБ истинными духовными руководителями и возглавителями многострадальной Русской Церкви? Неужели вы не видите того, что на дне той квазицерковной советской организации, с которой вы связали себя, лежит дохлая крыса коммунизма?

Или вы предпочитаете закрыть глаза и заткнуть уши, чтобы не видеть и не слышать, и отмахнуться от неприглядной действительности?..

Конечно, если это так, то всякие дальнейшие переговоры о соединении излишни, и о совместном служении не может быть и речи.

Митрополит Филарет,
27 февр. / 12 марта 1975 г.

8

Его Высокопреосвященству,
Митрополиту Филарету

Ваше Высокопреосвященство,

Получив ваше письмо от 12 марта с.г. я решил было не показывать его даже моим собратьям-епископам, столь странным показалось мне его содержание. Я не думал, что вы его опубликуете, особенно в первые дни Св. Четыредесятницы, когда призывает нас Церковь к самоуглублению и покаянию. Моим намерением было ответить вам частным, не подлежащим опубликованию письмом, в котором и поделился бы я с вами моими недоумениями. Поскольку, однако, вы свое письмо опубликовали, моя совесть не позволяет мне – несмотря на крайнее мое нежелание омрачать эти святые дни тягостной полемикой – оставлять неотвеченным то, я чем я не могу не видеть глубокого искажения самой нашей веры. Это – тот образ дохлой крысы в бочке с медом, которым вы поясняете ваше отношение к Московской Патриархии и из которого выводите, что «всякие дальнейшие переговоры о соединении излишни, и о совместном служении не может быть и речи».

Ваше Высокопреосвященство! Неужели вы не сознаете, не чувствуете, какие действительно страшные выводы напрашиваются сами собою из этого рассказа, который вы находите «образным и убедительным»? А если бы не мед, а Св. Миро было бы в бочке, оскверненной дохлой крысой, то и его бы вылила на землю блажен­ная Ксения? Ведь именно к этому выводу приводит ваше сравне­ние, да вы и сами делаете его. Тогда как исконная вера, исконный опыт Церкви в том и состоят, что какими бы грешными руками ни совершались Таинства (а у кого, в очах Божиих, руки чисты и достойны совершать их?), сколь греховной, нечистой и даже падшей ни была бы внешняя, человеческая «оболочка» Церкви, на дне Чаши находят верующие Пречистое Тело и Честную Кровь Христовы. И когда недостойный епископ оскверненными руками выносит Чашу — умаляется ли от этого ее святыня, ее сила?

Именно тут суть нашего расхождения и отношении к многострадальной Русской Церкви. Вы смотрит на руки, держащие Чашу, и ужасаетесь их нечистоте. Мы, смею думать, вместе с подавляющим большинством верующих в России, взираем на Чашу и на Св. Крест, руками этими возносимые над замученной страной, и от них — от их Божественного света и непобедимой силы, а не от рук, держащих их, — чаем спасения, просветления и возрождения.

И если заповедано нам обличать всякую ложь, из чьих бы уст она ни исходила, свидетельствовать о гонимых, помогать страждущим – а ни от обличения этого, ни от свидетельства мы никогда не отступали, то да упасет нас Бог от безжалостного и фарисейского суда, нам не принадлежащего, ибо «Мне отмщение и Аз воздам», говорит Господь.

С великой скорбью и болью пишу я вам эти строки. Ибо ваше письмо полагает конец затеплившейся было в нас надежде, что настало время смягчиться сердцам. Нет, по-видимому, не настало. Но совесть моя и собратьев моих епископов чиста. Ибо мы с полной искренностью и без задних мыслей предложили вам тот путь изживания нашего разделения, который вам угодно сравнить с «экуменизмом» — как если бы не были мы братьями по одной и той же вере, чадами одной и той же Церкви! Хочу верить, что это не последнее ваше слово и что рано или поздно восторжествует во всех нас та любовь — не наша, а Христова, — которая «все покрывает, всему верит, всего надеется, все переносит» (1 Кор. 13:7).

Ириней, Архиепископ Нью-Йоркский, Митрополит всея Америки и Канады

Источник: Ежегодник Православной Церкви в Америке

Сноски

1. Протокол 15, Архив Архиерейского Синода РПЦЗ в Нью-Йорке. 
2.  SDepartment of Special Collections, Stanford University Libraries. Grabbe Collection. M. 964. Box 1. Folder: Letters of Metropolitan Philaret 

С трепетом предстою я пред вами в этот великий, ответственный и страшный момент моей жизни… Все моё минувшее проходит пред мысленным взором моим — и вижу я в нем, с одной стороны, цепь бесчисленных благодеяний Божиих, а с другой — несчётное множество грехопадений моих…

Не буду затруднять вас подробным рассказом о далёком прошлом — о моем детстве и отрочестве. Я знаю, что это как бы принято, и часто избранный и нарекаемый в епископа делится с собором архипастырей воспоминаниями о своём прошлом. Но в моей жизни, в её детские и юные годы вряд ли есть что-либо особо заслуживающее внимания, кроме, быть может, того воспоминания из лет раннего детства, когда я малым ребёнком шести-семи лет по-детски наивно любил «играть в службу» — делал себе подобие церковного облачения и «служил». А когда родители стали мне это запрещать, то Владыка Евгений, епископ Благовещенский, наблюдавший дома эту мою «службу», к их изумлению, твёрдо их остановил: «Оставьте, пусть мальчик «служит» по-своему. Хорошо, что он любит Божию службу».

Живя в семье священника, видя и наблюдая жизнь и труды отца, строгого и благоговейного пастыря и служителя Церкви, я, естественно, привык к Божьему храму и службе. Но это было по существу нечто только внешнее, только «самотёком» создававшаяся привычка к атмосфере церковности. Ничего, или почти ничего глубокого, внутренне осознанного и сознательно принятого, увы, ещё не было в этом.

Но Господь умеет прикоснуться к человеческой душе! И такое прикосновение Его попечительной Отеческой десницы я с несомненностью вижу в том, как меня в студенческие годы ещё в Харбине словно громовым ударом поразили слова святителя Игнатия Брянчанинова, прочитанные мною в его творениях: «Гроб мой! Отчего я забываю тебя? Ты ждёшь меня, ждёшь, и я наверно буду твоим жителем; отчего ж я тебя забываю, и веду себя так, как бы гроб был жребием только других человеков, отнюдь не моим?»

Только тот, кто сам пережил такой, если можно так выразиться, «духовный удар» — поймёт меня сейчас! Словно ослепительный свет — свет истинного, настоящего, христианского понятия о жизни и смерти, о смысле жизни и о значении смерти, засиял перед молодым студентом — и началась новая внутренняя жизнь… Все светское, все «мирское» потеряло свой интерес в моих глазах, куда-то ушло, заменилось иным содержанием жизни. И окончательным результатом этой внутренней перемены явилось принятие монашества — тридцать один год с половиной тому назад.

Монашество… Первые годы его, обычные искушения для того, кто начинает этот особый жизненный путь — все это шло обычным порядком. Но мне хочется отметить сегодня, отметить благодарно то необыкновенное внимание и ту отеческую любовь и заботу, которые проявил в отношении молодого инока «авва всех авв» и духовный отец Православного Зарубежья Блаженнейший Митрополит Антоний. «Старец немощный и притрудный», обременённый заботой и «попечением всех церквей», он находил время для писем мне, и дрожащей, уже слабой старческой рукой писал письма, исполненные мудрости, назидания и громадного духовного опыта. Как святыню, как драгоценное сокровище, хранил я эти письма, но их уничтожил беспощадный пожар, случившийся в доме, где я жил в Харбине, всего лишь два с небольшим года тому назад, в котором я сам едва не погиб…

Обойду молчанием многие дальнейшие годы — годы владычества японцев в Китае. Они владели Маньчжурией около четырнадцати лет. После них пришли коммунисты — сначала советские, потом китайские — и для Православной Церкви в Китае началась пора испытаний и скорби.

Боюсь быть многословным и сделать свою речь утомительно длинной… Но не могу и совсем умолчать о том, что было мной тяжело пережито тогда.

Первые дни «красного переворота»… Исчезли японцы — всюду красные флаги и красная власть. Советское правительство предлагает эмигрантам взять паспорта. Агитация — умелая, тонкая, ловкая — на полном ходу, и обманутые русские люди, уставшие к тому же от совсем не лёгкой эпохи японской оккупации, подавлявшей все русское, и поверившие в то, что «в Союзе теперь всё по-другому, и полная свобода религии» — стали массами брать паспорта…

В эти памятные дни я был настоятелем Харбинской Св.-Иверской церкви. Ко мне пришёл сотрудник харбинской газеты и спросил моё мнение о «милости» советского правительства, предложившего эмигрантам взять советские паспорта. По всему было видно, что он предполагал и от меня услышать слова благодарности и восхищения. Но я ответил ему, что от взятия паспорта категорически отказываюсь, так как не знаю ни о каких «идейных» переменах в Советском Союзе и, в частности, не знаю, как протекает там церковная жизнь, зато много знаю о разрушении храмов и преследовании духовенства и верующих мирян. Вопрошавший поспешил прервать беседу и уйти…

Вслед за этим, когда я прочитал в «Журнале Московской Патриархии» о том, что Ленин был величайшим гением и благодетелем человечества, я не мог выдержать этого и с амвона указал верующим людям на всю неправду появления такого возмутительного утверждения в церковном органе, подчеркнув, что ответственность за это ложится на патриарха Алексия, ибо он указан в журнале, как его редактор. Я говорил по совести и убеждению, но мой голос оказался одиноким. Со стороны же епархиальной власти последовало запрещение мне проповедовать с церковного амвона. И под этим запрещением я находился довольно долгое время.

Одиноко звучал мой голос и тогда, когда была объявлена знаменитая «целина» и бывшим эмигрантам было предложено выехать в Советский Союз. Я не считал возможным молчать и не только в частных беседах, но и с амвона разъяснял, что добровольная поездка туда, где строится коммунизм и преследуется религия, есть измена Богу и Церкви. И я наотрез отказался служить кому бы то ни было из отъезжавших в СССР напутственные молебны, так как основою такого молебна является молитва о благословении благого намерения, а намерение ехать «туда» я не считаю благим и не могу лгать Богу и людям. Так я говорил и действовал до конца моего пребывания в Китае.

С течением времени всё более и более явной становилась внутренняя неправда той линии, по которой шла иерархия патриархии, и та фальшь, которая вносилась этим в церковную службу и церковную жизнь. Но свидетельствую ныне пред вами, Святители Божии: где бы, в каком приходе ни приходилось мне служить — я никогда не допускал этой лжи и фальши в жизнь прихода и в Божию службу. Там, где я служил, никогда не поминалась безбожная антихристова власть и никогда не служились молебны и панихиды по указке или в угоду этой власти.

Но должен сказать, что и при таком настойчивом отгораживании от этой фальши и лжи, от этой лже-церковности, каноническая зависимость от Московской патриархии, проводившей в жизнь эту лже-церковность, мной ощущалась, как бремя тяжкое, как беда неизбывная. Избежать этого было нельзя, я состоял в клире Харбинской епархии, и через неё, как и всё остальное духовенство, находился в юрисдикции Московской патриархии. Стараясь оберегать свою паству от советской фальши и лжи, сам я чувствовал себя иногда невыразимо тяжело — до того, что несколько раз подходил вплотную к решению вообще уйти — оставить служение. И останавливала меня только мысль о своей пастве: а как оставить малых сих? Уйду, оставлю служение — значит, им придётся ходить на советскую «службу» и слышать молитвы о предтечах антихриста — «Господи, сохрани их на многая лета» и т.д. Это останавливало меня и заставляло нести свой долг до конца.

И когда, наконец, с Божьей помощью мне удалось вырваться из красного Китая, то первым моим делом было обращение к Первосвятителю Русской Зарубежной Церкви Митрополиту Анастасию с просьбой считать меня снова в юрисдикции Русской Зарубежной Церкви. Владыка Митрополит ответил милостиво и с любовью, сразу благословив служить в Гонконге уже как пресвитеру Синодальной юрисдикции, и указал, что всякий священнослужитель, переходящий в эту юрисдикцию из юрисдикции Москвы, должен подать особое покаянное заявление о том, что он сожалеет о своём (хотя бы и подневольном) пребывании в московской юрисдикции. Это я сделал немедленно же. А так как по хлопотам моих друзей и, в первую очередь, по неоднократному ходатайству Владыки Архиепископа Саввы, я имел австралийскую визу, то через непродолжительное время я и вылетел в Австралию и благополучно прибыл в город Сидней.

И вот теперь, после всего этого, так пережитого, наступает, быть может, важнейший момент в моей жизни. Уже в первые недели моего пребывания в Австралии, правящий Владыка Архиепископ, радушной встречи и приёма которого я никогда не забуду, стал мне говорить о возможности моей хиротонии. И сразу в душе появилась тревога и колебания… Вправе ли я, зная за собой много неисправностей в служении пресвитерском, принимать высшее и ответственнейшее служение епископское? Если пресвитерская епитрахиль бывает иногда так тяжела, каков же будет епископский омофор?

Святители Божии! Много передумал и перечувствовал я в эти последние дни, просмотрел, проверил свою жизнь — и как сказал в начале слова, так повторяю и теперь: вижу с одной стороны цепь бесчисленных благодеяний Божиих, а с другой — несчётное множество прегрешений моих… И сейчас я предстою пред вами с жгучим, болезненно жгучим чувством своего крайнего, совершенного недостоинства. А когда подумаю о высоте, трудности, ответственности того служения, на которое я призываюсь — то и с тревожным сознанием своей полной непригодности к нему. Опыт монашеского послушания не позволяет мне, однако, уклониться от пути, на который меня зовёт высшая церковная власть. И поэтому, скажу не обинуясь — «страх и трепет прииде на мя»…

Знаю: вы скажете — «не унывай, не малодушествуй — сила Божия в немощи совершается». Вы скажете: Божественная благодать, немощных врачующая и оскудевающих восполняющая — она поддержит, укрепит, направит и управит тебя»… Так вознесите же о моем убожестве свои святительские молитвы в поистине страшный для меня час хиротонии, чтобы Господь Пастыреначальник, чрез вашу святыню призывающий меня на высоту этого служения, не лишил бы меня, грешного и убогого, жребия и части избранных Своих…

Один старец-святитель, вручая новопоставленному епископу архиерейский жезл, сказал ему: «не будь похож на верстовой столб на пути, который указывает другим дорогу вперёд, а сам — остаётся на месте»… И об этом-то и помолитесь, Отцы и Архипастыри, дабы проповедуя другим, сам я не оказался бы неключимым рабом. Аминь.

Православная Русь, 1963, № 12

Нужно иметь ввиду, между прочим, что в вопросе о прославлении мучеников Церковь имеет чисто духовную, особую благодать и власть, которая, быть может, иногда переступает за рамки всякой официальности. Я помню, как я читал трогательный рассказ о том, как одного глубоко верующего человека чекисты схватили в свои грязные лапы и стали терзать. Не за то, что он какой-то политической работой где-то когда-то занимался, не по каким особым «статьям» ихних безобразных законов, а требовали отречься от Христа, как древних мучеников.

Мужественно терпел все истязания этот добрый христианин и верный сын Церкви. Конечно, с Божией помощью, потому что, как Господь подкреплял древних мучеников, так и его он укреплял в тех невероятных истязаниях и пытках, которым его подвергали. И всё-таки его озлобленные враги увидели, что они его истязали так, что он вот-вот умрёт, а своего не добились: он остался верным. Звали его Георгий, кажется. И, в конце концов, его выдали семье, умиравшего совсем. Доставили его домой. Все знают, видят, что он – при последнем издыхании. Вызвали духовника его, любимого духовного отца. Он пришёл со Святыми Дарами, и первый вопрос был на исповеди: «Прощаешь ли ты своих убийц?» Ответил тот: «От всего сердца прощаю и молюсь, чтобы Господь их простил». «Хорошо», – сказал духовник, – «тогда будем исповедоваться». Поисповедывал его, причастил Святых Тайн, и через несколько минут, быть может, очень скоро после причастия, он скончался. И вот, у Церкви существует определённый чин, когда человек умрёт – чин особый: каноны, молитвы по исходе души из тела. Но тут, словно сговорившись, хотя никто не сговаривался, все собравшиеся начали не с этого чина, а все запели тропарь мученику: «Мученик Твой, Господи, Георгие во страдании венец прият нетленный от Тебе, Бога нашего. Имея бо крепость Твою мучителей низложи…» Совершенная правда. Это именно то, что к нему на сто процентов применимо. И вот Церковь возгласила этот тропарь мученический сразу, как только мученик предал Богу свой праведный дух. Имейте ввиду, когда мученики умирали: под пытками, в самых страшных условиях, они умирали как победители, а вовсе не как побеждённые. Их смерть в результате истязаний была только последним актом бессильной злобы их врагов. Им нужно было совсем не убить мученика, им нужно было заставить его отречься от Христа. И вот тут-то мученик, я думаю, умирал как победитель, потому что враги Христа-Спасителя и Церкви не могли добиться своего, его умерщвляли в бессильной злобе, а его святая душа сейчас же шла уже к престолу Господню, радуясь и ликуя. И мученики так и шли на свою смерть – радуясь и торжествуя.

А сонмы наших новомучеников Российских, как вы знаете, трудно исчислимы. Сколько там архипастырей пострадало, ещё гораздо больше клириков – священников, монахов, монахинь, и миллионы, вероятно, верующих русских людей-мирян. И вот, прославление всех их приближается, но только, повторяю, слышны вот тут возражения против прославления Царской семьи, когда говорят, что это будет «пахнуть политикой», потому что это было политическое убийство. Но я вам сказал и повторяю, что Церковь будет прославлять не за политические какие-то проблемы, так или иначе разрешённые, а прославлять за то, что Государь и его семья были образцом христианской семьи, и жизнью и смертью подают нам пример, как должен жить и умирать истинный христианин. Акт прославления приближается. Осталось, остаётся уже меньше года до ближайшего Собора Архиерейского, и там уже, быть может, будет совершён и самый акт прославления или, во всяком случае, будет сделан какой-то уже самый решительный шаг.

Мне ещё хотелось бы сказать несколько слов, сравнивая положение в человечестве снаружи, так называемого «железного занавеса», и внутри его, на нашей несчастной Родине и везде, где вообще водворился коммунизм. Что касается того, что делается снаружи «железного занавеса», то вы сами видите, во что сейчас обращается жизнь. Такого разгула лжи, неправды, всяких заблуждений, всяких духовных подделок и разврата никогда ещё человечество не видело. А почему? – Потому что в самом, как и предсказано в Священном Писании, приближении конца стало равнодушно к Божественной истине.

Вероятно, из вас многие читали священную книгу «Апокалипсис». И читали там, как Господь обращается к семи Церквам. Различным. Причём святые Отцы, которые толковали это место «Апокалипсиса», всегда говорили, что помимо того смысла, который непосредственно имело обращение Господа к каждой Церкви, под каждой Церковью, под её жизнью, подразумевался определённый период жизни Церковной от начала и до конца, причём последнее обращение Господа Спасителя – это к Церкви Лаодикийской. Там Господь страшно говорит, угрожающе говорит. Он говорит Апостолу Иоанну Богослову, который писал «Апокалипсис», ангелу (то есть, возглавителю) Лаодикийской Церкви напиши: «…знаю твои дела; ты ни холоден, ни горяч; о, если бы ты был холоден или горяч!» Но так как ты ни холоден и ни горяч, а тепл, то «извергну тебя из уст Моих». А по-славянски – ещё резче: «изблевати тя имам» из уст Моих, то есть выброшу тебя так, отброшу тебя от Себя так, как организм отбрасывает и выбрасывает то, что ему противно и вредно. И дальше объясняет Господь: ты говоришь, что «я богат», «обогатился и ничего не требую», а не знаешь того, что ты окаянен и беден и нищ и слеп и наг. Но дальше Господь говорит: «Кого Я люблю, тех обличаю… Итак будь ревностен и покайся». Но вот этой-то ревности как раз у современного человечества не стало. Когда-то ещё в Харбине, в последние уже годы, мой покойный родитель, владыка архиепископ Димитрий, написал замечательно насыщенный содержанием и глубокий по содержанию доклад «Лаодикийцы наших дней», где указывал на то, как равнодушие к Божественной истине постепенно человечеством овладевает. Людям стало всё равно, и это проявляется во многом. Например, смотрите, существуют так называемые «различные юрисдикции», у которых нет молитвенного общения друг с другом, а это – достаточно серьёзный факт. А люди идут – то туда, то туда. Вот, и там, и здесь, и там, и там, говорят, одинаково служат. Истина-то может быть одна, Церковная правда одна. Трёх или четырёх истин нет. Нескольких Церковных правд нет. Если висят на стене часы, которые показывают разное время, можно утверждать, что все они правильные? А вот люди, к сожалению, идут. То туда, то туда: везде одинаково служат! Очень хорошо когда-то ответил один православный пастырь какому-то вопрошателю. Тот как раз ему говорит: «Батюшка, ну вот я здесь был в церкви, почему в ту не пойти: там так же служат, те же молитвы, та же служба, и ведь – то же самое?» А батюшка ему говорит: «Нет, друг, не совсем: у меня в кармане – два полтинника (монеты в пятьдесят копеек). Они совершенно одинаковые с виду, но один – настоящий, а другой – фальшивый». Он и говорит дальше: «А если, по-твоему, какой-нибудь мужик простой обучится славянскому языку, изучит службу, сам себе построит церковь, достанет облачение и будет служить, туда тоже пойдёшь? Он так же будет служить: те же молитвословия, всё то же самое, тот же чин службы?» Так и теперь, в наше-то страшное время: если человеку Истина дорога, то он не вынесет никакой мысли о том, что, может быть, он ошибается, что Истина не здесь, а где-то в другом месте. Он непременно будет искать её, потому что, повторяю, Истина и Церковная правда – только одна. И его сердце верующее только тогда успокоится, когда он поймёт, что, действительно, Истина – вот тут: там, где он молится, где он живёт как сын Церкви. А то, что – то туда, то – сюда, то – в одну церковь, то – в другую: «все равно – одинаково служат», – об этом когда-то грозно говорил Иоанн Златоуст, какой это тяжкий грех, когда так Церковь разделена. Истинная Церковь – только одна. Господь Иисус Христос в своё время своим последователям говорил: «Не бойся, малое стадо». Малое стадо. Потому что благоволил Господь дать именно вам Царство Своё… И – вот это-то равнодушие к Истине и образует ту поглощённость человека внешними формами жизни, включительно до самых грязных и самых отвратительных, которые мы видим теперь. Уж ведь дошло же даже и до того, что прямое служение сатане – диаволу включено в число «религий», и служитель диавола именуется тоже «священником». Это есть в одном из городов Америки. Чего же после этого ещё и ждать дальше? Трудно уж, кажется, дальше и пойти. А вот это – именно то, что творится, в так называемом, «свободном мире». Внутри «железного занавеса», там – трагедия разыгрывается. Вы, конечно, знаете хорошо, как советская власть безбожная и богоборческая старается выкорчевать всякую религию, как она борется с Богом. Об этом не нужно много говорить, все об этом знают. Но вот на что я хотел обратить ваше внимание, на то, о чём многие совсем не думают. Отец архимандрит Константин, которого многие из вас знают, вероятно, покойный редактор журнала «Православная Русь», – глубокий, христианский ум, он из всех «достижений» коммунистов самым страшным считал то, что коммунизм создал свою лже-церковь, советскую, которую подсунул народу несчастному вместо настоящей Церкви, которая ушла в катакомбы, скрылась с поверхности. Не думайте, что я преувеличиваю, или что отец Константин преувеличил. Когда-то был Всероссийский Церковный Собор, в девятьсот восемнадцатом году. На этом Соборе вся Всероссийская Церковь во главе со своим Первосвятителем патриархом Тихоном анафематствовала (отлучила от Церкви) как самих богоборцев-безбожников, так и всех тех, кто будет сотрудничать с ними. Эту анафему никто никогда не снимал, она наложена законной властью, и до сих пор она остаётся в полной силе. А вот в двадцать седьмом году возглавлявший тогда Русскую Церковь митрополит Сергий издал страшную и позорную декларацию, в которой от лица всей Церкви объявил, что радости советской власти – наши радости, её печали – наши печали, объявил о полном сотрудничестве с государственной властью. То есть, другими словами, получилось то, о чём мы читаем молитву перед исповедью, когда священник, молясь о кающихся Господу Богу, в числе их грехов перечисляет, что они «под свою анафему падоша». Подпали под свою анафему. Так вот и тут и митрополит Сергий и вся иерархия, с ним согласная, под свою анафему падоша, потому что она же была произнесена и на богоборцев, и на их сотрудников, а теперь церковь объявила о своём сотрудничестве с ними. Под свою анафему падоша… Мало того, когда была издана эта позорная декларация, то от официальной советской лже-церкви отделилась катакомбная, истинная православная Церковь, которая уходя в подполье, как нам говорили те, кто были в катакомбной Церкви, анафематствовала ещё раз советскую официальную церковь.

Следственно, эта «церковь» анафематствована два раза законной Церковной властью. Нас учит апостол Павел и вообще Церковь, что Церковь – есть Тело Христово, что в Церкви пребывает Сам Господь Иисус Христос и Его благодать и Истина, которые в Нём и с Ним. А скажите, может ли верующий разум, рассудок и сердце верующее допустить, что Христос находится в этой организации, которая сотрудничает с его осатаневшими врагами, хвалит их, благословляет, и даже с ними под ручку как бы ходит? Конечно, это немыслимо. Поэтому я говорю, что моё мнение: наша Церковь, так сказать, этого никогда ещё в форме всеобщего обсуждения и осуждения не высказывала, но я убеждён, что в этой самой советской лже-церкви благодати нет и не может быть, потому что отступила она от верности Христу, и Христа Спасителя там нет и быть не может. Это моё глубокое убеждение. Я его не навязываю никому, но я говорю откровенно, как я думаю.

Часто говорят: «Ну что ж такое, какое ж положение получается? Если это – лже-церковь, то чем же виноват народ, который в этом не разбирается, что это – лже-церковь? Они же не виноваты?» Вы, наверно, слышали часто такие речи. А я на это отвечаю: «Как не виноваты? Как не виноваты?! Они знают, какая у них власть? – Богоборческая! Власть идёт против Бога! Разве можно такую власть признавать? Они её признают и ей повинуются. И вот за это вместо истинной Церкви получают лже-церковь». Мы не произносим суда над каждой человеческой душой, которая там верует в Бога и которая, так сказать, по-своему стремится к Нему. Это дело Божие. Тут судьбы принадлежат только одному Господу Богу. Но я лично допустить, что благодать Божия находится там, в этой самой советской лже-церкви никак не могу.

Но его тон решительно меняется, когда отколовшиеся упорствуют и остаются в том же положении. А дальше Святитель Василий говорит: «На раскол, долго и упорно продолжающийся, надо смотреть уже, как на приближающийся к настоящей ереси, а поэтому относиться к таким раскольникам нужно, как к еретикам, т.е. ни в какое общение с ними не вступать». А вот суждение св. Иоанна Златоуста: «Ничто так не оскорбляет Бога, как разделение Церкви. Хотя бы вы совершили тысячу добрых дел, но подвержены осуждению не меньше тех, которые терзали Тело Христово. Если будем разрывать целость Церкви, такого греха не может загладить даже мученическая кровь. Сказанное мною направлено против тех, которые без разбора пристают к людям, отделяющимся от Церкви». А как тяжело, скорбно бывает, когда слышишь: «Я хожу в любую церковь. Всё равно, что там архиереи и батюшки не ладят, а мне всё равно — Бог Один, Церковь одна». А вот смотрите, что говорит Златоуст: «Сказанное мною направлено против тех, которые без разбора пристают к людям, отделяющимся от Церкви. Если эти отделившиеся содержат противные нам догматы, т.е. исказили самую веру, то ясно, что поэтому уже не должно с ними иметь общения». А вот, дальше: говорят, что мол они учат так же, как и мы, всё общее, как и у нас, всё верно. «Но если же они мыслят одинаково с нами, то ещё больше должно избегать их!» — сказал Златоуст. Почему так? Потому что это — недуг любоначалия.

Так и было, например, в обоих наших расколах: Митрополит Платон и Митрополит Евлогий не захотели подчиниться Архиерейскому Синоду. Говорят, что у них та же самая вера и они по своей вере так же православны, как и мы. Если так, то отчего же они не с нами? Един Господь, едина вера, едино крещение, едина истина — не две благодати, не две истины: если у них хорошо, то у нас худо; а если у нас хорошо, то у них худо. Двух благодатей нет, Христос не разделил Церковь. Если они отошли от нас, откололись, считая нас неправыми, то что-нибудь из двух: или они, отделяясь от нас, потеряли благодать — остались без неё или унесли её от нас, тогда мы без благодати. Как люди не могут этого понять? Как будто бы та же служба, как будто то же самое, и говорят: «а Бог Один, нам всё равно: тут служба, как и там». Когда-то одному священнику кто-то сказал в Харбине: «Батюшка, а почему мне не ходить? Там служат, как и у нас, я и там буду молиться, там совершенно те же молитвословия и чин и вообще всё». А священник вынул из кармана два полтинника (две монетки по 50 копеек) и говорит: «Смотри, они совершенно одинаковые, но одна настоящая, а другая фальшивая. Что ж, по-твоему, если мужик научится грамоте, сам сделает церковь, сам сошьёт облачение и будет служить так же, как у нас служат, так значит, он законный батюшка? Значит, там будут действительные молитвы, действительные таинства?» Вот и говорит Златоуст: «Если у нас хорошо, то у них плохо, а если у них хорошо, то у нас плохо».

Вы, вероятно, читали в газетах ответ Митрополита Иринея на наше обращение. Это ответ на обращение Собора к Американской Митрополии. Раньше Американская Митрополия всё-таки именовала себя русской, а тут они уже от этого отказываются. Говорят уже сами, что «мы НЕ часть Русской Церкви». Митрополит Ириней пишет, что у нас разные пути, у нас слишком много разногласия, а нужно только молиться вместе, что дух любви христианской нас призывает вместе служить, вместе молиться. Когда я прочитал все эти пышные фразы, очень тяжело было и неприятно — ведь мы знаем в действительности, что есть, а они стараются взгромоздиться на очень выгодную для себя позицию. Мы говорим о реальном положении вещей. Но ведь есть ещё слишком существенное разногласие, чтобы можно было вдруг так сразу соединиться, не ликвидируя все эти разномыслия! А они говорят: пусть разномыслия остаются разномыслиями, а вот, давайте вместе молиться и служить — мы же одной веры! Это несомненно идёт многим по душе, не среди верных чад нашей Зарубежной Церкви, потому что они прекрасно понимают, в чём тут дело, а среди молчащего большинства.

Получивши наш ответ, в котором мы, по существу, настаиваем на нашем прежнем предложении, чтобы встретиться и потолковать по существу о разногласии, Митрополит Ириней мне написал так:

«Ваше письмо от 31 января совершенно ясно показывает, что наше предложение — восстановить, прежде всего, молитвенное общение и тем самым положить начало изживаний церковных разделений, вами отвергается. Отвергая его, вы, однако, возлагаете ответственность за это на нас. Моё письмо к вам вы называете «заострённо полемичным» и самим по себе свидетельствующим о том, как мало ещё подготовлено почвы для единства. Между тем, как всё моё письмо сводилось к призыву и предложению делать сближение; начать не с полемики, а с молитвы и стяжания благодатной помощи Божьей. Позволю себе напомнить вам мои слова: «Разделение наше, вызванное трагической неурядицей нашей эпохи, не оправдывает разрывов в молитве и таинстве, а потому именно в единстве и таинстве, соединяющих нас с Христом и в Нём друг с другом, видим мы единственный путь взаимного понимания и примирения». Выход один: в возврате к тому основному единству, единству во Христе, Которому мы верим, не нарушены всем этим разномыслием, освобождающей, возрождающей силы и радости совместной молитвы. Всякий иной путь, всякое иное начало будет на деле продолжением старого пути и приведёт только к худшему обострению наших разногласий».

А в священных канонах, которые он тут с целомудренной скромностью обходит, сказано, что, если с неправомыслящими будешь молиться, будешь отлучён от Церкви. Но об этом не говорится. Он дальше продолжает: «Ваше Высокопреосвященство (обращается ко мне), неужели Вы, действительно, по совести воспринимаете эти слова, как исполненные «заострённо полемичными»? А если так, то о чём в этой атмосфере подозрительности и недоверия будут наши разговоры? Как будем других осуждать за «жизнь во лжи», если, прежде всего в самих себе не восстановим простой правды и не откажемся от кривых путей? И как же, наконец, придём мы к этому, как не молитвой, не встречей друг с другом во Христе? В Вашем изначальном Обращении к нам, мы расслышали решимость на действительно новый шаг: искания, искать новых путей. И на это с полной истинностью и готовностью ответили двукратным предложением начать с исцеления самой страшной и соблазнительной для всех ран — разделения братьев по вере, по духу, по крови — у Престола Божьего. Для этого святого дела не нужно никаких предварительных выяснений, напротив, только она, только эта встреча во Христе и тем самым единством Вселенской Церкви сделает и дальнейшие шаги! Шагами по новому пути, а не мучительным топтанием всё в том же месте. В безвыходном тупике».

Когда я читал, помню, в конце концов, я раскусил: всё время пышные фразы о том, как хорошо, когда вместе и близко, и с этого начинать. И упорно не желает признать того, что хочет начать с того, чем кончается. Это то, что было в газетах написано. Я ему отвечаю:

«Ваше Высокопреосвященство, наша газетная переписка пришла в тупик, и нет смысла её продолжать, но на Ваше последнее письмо я считаю нужным ответить. Апеллируя к моей совести, Вы приводите выдержку из своего предыдущего письма и спрашиваете, где в этой выдержке я вижу «заострённый полемизм»? Но в этой выдержке я его не вижу. Ведь Вы не всё письмо своё привели, а там есть совсем другие выражения. Упорно обходя главный разделяющий нас вопрос, какой? Да Вы и сами знаете. Вы настойчиво призываете к молитвенному общению. Что и говорить: великою радостью было бы возобновление такого общения! Но начинать с него можно только тогда, когда имеется несогласие личного характера, тут дело ясно: «Мир и больше не сердись!» А о разногласиях принципиальных, согласно словам Церкви: «Возлюбим друг друга да ЕДИНОМЫСЛИЕМ ИСПОВЕДУЕМ», необходимо прежде достижение такого единомыслия и только тогда, когда оно достигнуто, радость этого достижения увенчивается совместной молитвой. Вспомните историческое совещание иерархов: Митрополита Евлогия, Митрополита Феофила, Митрополита Анастасия, Епископа Димитрия как раз по вопросам церковных разногласий: они своё совещание не начали, а окончили совместным служением. И вообще в истории Церкви совместного служения без единомыслия не бывало никогда. Это чисто экуменическое теперешнее изобретение. Любовь, понимаемая по экуменическому мудрованию, широко открывает свои любящие объятия всем. Но по меткому и глубокому замечанию редактора «Православной Руси», эта любовь в своих объятиях любви готова задушить насмерть истинное Православие. Не напрасно апостол, именно любви, говорит о том, что человека, неверно говорящего об истине, не следует ни приветствовать, ни в доме принимать, ибо приветствующий его участвует в злых делах его.

Когда я беседовал по этому делу с мудрым и миролюбивым Преосвященным Андреем, архиепископом Рокландским, он по этому поводу высказался так образно и так убедительно, что я хочу это его высказывание привести вам, без всякого сокращения. Владыка Андрей говорит: «Вспоминается мне случай из жизни Блаженной Ксении Петербургской. Она была особенно популярна в купеческом мире. Купцы замечали, что каждое посещение Блаженной приносило им удачу в торговле. Так же как было и с о. Иоанном Кронштадтским, когда он приходил к торговцам и брал что-либо, то Бог посылал тому удачу. Раз в одном торговом месте купцам удалось раздобыть из одного богатого имения несколько различных сортов лучшего душистого мёда. Был мёд липовый, из гречихи и из других цветов. Каждый имел свой особый вкус и благоуханье. А когда купцы все эти сорта смешали в одной большой бочке, получилось такое благоуханье, такой вкус, о котором и мечтать нельзя. Покупатели брали мёд нарасхват, не жалея денег. И вдруг, появилась Блаженная Ксения: «Не берите, не берите, — закричала она, — этот мёд нельзя есть, он дохлятиной пахнет!» И стала отгонять покупателей. «Ты, матушка, что с ума сошла? Не мешай нам, вон какая прибыль у нас! Да как ты можешь доказать, что этот мёд нельзя есть?» «А вот и докажу!» — сказала Блаженная, навалилась на бочку и её опрокинула. Пока мёд тёк на мостовую, он издавал благоуханье. А когда мёд вытек весь, то все закричали от ужаса и отскочили: на дне бочки лежала огромная дохлая крыса. Даже те, кто за дорогую цену купили этот мёд и носили его в банках, побросали и разбежались. Почему, — продолжает Владыка, — вспомнился мне этот случай? Почему я привожу его сейчас, охотно отвечу: на днях один американец, интересующийся Православием и побывавший во всех православных Церквах — и в Советском Союзе, и здесь, в Америке, спросил меня: отчего я и целая группа русских православных людей не участвуем в приёме патриаршей делегации и вообще, как-то чуждаемся всего, что связано с церковной жизнью в Советском Союзе, и даже здесь, в Америке, уклоняемся от тех православных групп, которые так или иначе связаны с Патриархией. В чём дело? Разве догматы не те, или таинства другие или богослужение иное? Я подумал — говорит Владыка — и ответил: «Нет, дело не в этом: вера та же и богослужения те же. Вера православная, сама по себе, благоухает, как мёд душистый, где она не возвещается. Но если бы этот душистый мёд налился в бочку, на дне которой окажется дохлая крыса, захотите ли вы отведать этого мёда?» Он с ужасом посмотрел на меня и говорит: «Конечно, нет!» «Так вот и мы, — ответил ему я, — чуждаемся всего того, что связано с коммунизмом. Коммунизм для нас всё равно, что дохлая крыса на дне бочки. И если бы наполнили эту бочку до самых краёв самым лучшим ароматным мёдом — нет! Мы не захотим этого мёда! Сам по себе мёд — прекрасен, но в него попал трупный яд и смрад». Мой собеседник молча кивнул головой — он понял».

Дальше идёт моя речь: «Главный вопрос, нас разделяющий, вопрос о советской иерархии, о котором вы упорно замалчиваете. Зарубежная Церковь только тогда признает её законным возглавлением страдающей Русской Церкви, когда она, со всей решительностью, отвергнет позорную, страшную декларацию Митрополита Сергия, сойдёт со своего пагубного пути и встанет на путь церковной правды, бесстрашно и открыто её защищая. Позорное пятно должно быть смыто. Пока этого нет, она находится под омофором богоборческой власти, не смея без её «благословения» ступить ни шагу, особенно, в своих действиях заграницей — это и ребёнку ясно.

И в заключение этого письма, беря с вас пример, и я спрашиваю Вас: Неужели Вы, по архиерейской совести, считаете служителей КГБ, облачившихся в рясы и клобуки, действительно, истинными духовными руководителями и возглавителями Русской Церкви? Неужели вы не видите того, что в той организации советской, с которой Вы себя связали, на дне лежит дохлая крыса? И если Вы этого не видите, или не хотите видеть, если предпочитаете, как говорится в Евангелии — «закрыть глаза и заткнуть уши», чтобы как-то отгородиться от печальной действительности, то, конечно, дальнейшие переговоры будут совершенно бессмысленны: ни об объединении, тем более, о совместном служении не может быть и речи».

Второе. Жизнь земная скоротечна. Не заметишь, как она промелькнёт. Но ею определится вечная участь твоей души. Не забывай этого ни на минуту.

Третье. Старайся жить благочестиво. Молись Богу во храме, молись Богу дома: благоговейно, с верой, с преданностью воле Господней. Исполняй святые и спасительные правила Церкви, её уставы и заповеди. Вне Церкви, вне послушания ей – спасения нет.

Четвёртое. Дар слова – великий Божий дар. Он облагораживает человека, он неизмеримо подымает его над всеми другими земными творениями. Но как злоупотребляет этим даром теперь развратившееся человечество. Береги этот высокий дар и умей пользоваться словом по-христиански. Не осуждай, не празднословь. Как огня бойся сквернословия и соблазнительных речей. Не забывай слов Господа Спасителя: «От слов своих оправдаешься и от слов своих осудишься…» не допускай Лжи. Священное Писание грозно предупреждает: «Погубит Господь вся, глаголющия лжу…»

Пятый пункт. Люби ближнего своего, как самого себя по заповеди Господней. Без любви нет христианства. Помни: христианская любовь самоотверженна, а не эгоистична. Не пропускай случая сделать дело любви и милосердия.

Шестое. Будь скромен, чист и целомудрен в делах, словах и мыслях. Не подражай развращённым. Не бери с них примера, уклоняйся от близости с ними. Без нужды не имей дело с неверующим: неверие заразительно. Соблюдай скромность и приличие всегда и везде, не заражайся безстыдными обычаями наших дней.

Тщеславия и гордости бойся и избегай. Гордость свергнула с небес высшего и могущественнейшего из ангелов. Ты помни: «земля еси и в землю отыдеши…» Глубоко смири себя.

Последний, восьмой пункт. Основная задача жизни – спасти душу для вечности. Это да будет главной задачей и заботой твоей жизни. Горе погубившим свою душу нерадением и безпечностью.

Господь да благословит тебя и поможет тебе.

Твой духовный отец.

________________

По поводу этой «Памятки» хочу вам сказать несколько слов. Там говорится: помни, что ты сын (или дочь) Православной Церкви. Это значит, что христианин в труде, в отдыхе, в скромных, допустимых развлечениях – где угодно, должен всегда помнить, что он – член Православной Церкви. То есть, всегда давать себе отчёт: православному христианину, послушному сыну Православной Церкви что – можно и чего – нельзя. Оценивать с этой точки зрения всё, а не с точки зрения земной выгоды или невыгоды. Можно думать, что выгодно и что – невыгодно! но, предварительно – оценивать всё, именно, с точки зрения верности своей вере и Церкви. И – началам христианской нравственности.

Сказано дальше здесь: жизнь земная скоротечна; не заметишь, как она промелькнёт. Я помню, молодёжь, ваши годы – тогда и мне казалось: ну, впереди ещё целая жизнь! Какая она будет длинная, сколько ещё будет пережито, наверное, интересного скоро! Сколько придётся встретить всего впереди! А теперь, на семьдесят первом году я и повторяю вам: не заметишь, как она промелькнёт…

Но тут дальше сказано, что ею определится вечная участь твоей души. Есть поговорка: «Что посеешь – то и пожнёшь». Так вот, помните: в этой жизни происходит посев, а в вечности будет расти то, что посеяно здесь, а не что другое. Каким человек туда придёт, с каким устроением своей души – с таким он придёт туда, в вечный загробный мiр. Там только будет раскрываться и разрастаться то, чем он запасся здесь.

Тут сказано: старайся жить благочестиво, Молись Богу во храме, молись Богу дома. 

– Да, к сожалению, далеко не о всех, даже считающих себя православными христианами, можно с уверенностью сказать, что они, действительно молятся Богу и в церкви и дома. Увы! Домашнюю молитву так многие забросили! Иной – просто перекрестится, ложась спать или вставая утром, а иной – и этого не делает! Человек, который не привык благоговейно, внимательно Богу молиться дома – он и в церкви не сумеет молиться как следует. Бывает: человек придёт в церковь, в ней – побывал, постоял, а ни разу не сосредоточился в молитве…

Не все из вас, может быть помнят поразительный пример из жизни царя Иоанна Грозного, когда на какой-то очень большой праздник, кажется – Рождества Христова или какой-то другой Великий праздник царь Иоанн выходил из церкви, окружённый свитой и народом. Служил тогда святой митрополит Филипп. А среди богомольцев – был один блаженный Христа ради юродивый, тоже – угодник Божий, кажется – Василий Блаженный.

И вот – царь выходит из церкви. С ним идёт свита, следует множество народа. Юродивый подбегает к царю и говорит:

– Здравствуй, здравствуй Иванушка… А почему ты в церкви не был?

Тот говорит:

– Что ты говоришь? Я – откуда иду?

– Нет, нет, государь! В церкви – не было никого!

– Да что ты говоришь! И я – в церкви был. Вот – народ идёт. Все они – из церкви идут!

– Нет, государь! В церкви были только владыка митрополит, да я, грешный. А ты, государь – ты был на Воробьёвых горах!

Ошеломлённый Иоанн так и остановился: он вспомнил, что, действительно, все главнейшие моменты божественной службы он думал о том, какой дворец у него строится на Воробьёвых горах… (это – около Москвы). А святой прозорливый угодник Божий своим духовным взором проник в душу царя. И – увидал, что он Богу совсем не молился: телом присутствовал, а его мысль и сердце – были совсем в другом месте. Но – так не с одним Иоанном Грозным бывает…

Исполняй святые и спасительные правила Церкви, её уставы и заповеди… Вот вам и пример один: устав Церкви о посте. Церковь призывает нас соблюдать посты. А как на это смотрят многие теперь? – Многие просто об этом не думают, отмахиваются от этого, а иные – ещё смеются, говорят: «Ну, так это – пережиток! В наше культурное, образованное время только выжившие из ума старики да старухи могут о таких предметах думать. Зачем это? Совсем нелепость – не все ли равно Богу, что я буду есть: рыбу или мясо?»

Замечательно «мудрое» рассуждение, правда? – Что «Богу всё равно, что я буду есть». Это всё равно, что сказать: «Я не буду лекарство принимать, потому что доктору-то всё равно, буду я принимать лекарство или не буду». Конечно, оно доктору не нужно, но оно нужно больному! Человек болен грехом. Церковь пост предлагает человеку как одно из средств духовного врачевания. А он говорит: «Богу то всё равно». Да, Богу – конечно, не нужно, но это – тебе надо. Пост есть, во-первых, воздержание, обуздание человеком своих прихотей и – подвиг послушания Церкви. И в этом – его огромное духовное и нравственное значение.

Может быть некоторые из вас от меня уже слышали – я всегда это повторяю – как к преподобному Серафиму пришла одна верующая женщина, которая хлопотала о своей дочери – молодой девушке, чтоб выдать её замуж за хорошего жениха. Пришла к великому старцу Серафиму посоветоваться, так сказать, на эту тему… Ясно, что для неё этот вопрос первостепенный, как и для её дочери, потому что – нужно начинать новую семью! Тогда ведь не было безобразного теперешнего взгляда на брак! – Тогда это было – дело серьёзнейшее в жизни! И вот она пришла с старцем Серафимом посоветоваться. А старец ей говорит: «Когда ты и твоя дочь будете выбирать подходящего человека, то прежде всего спросите, соблюдает ли он посты. И – помните (так преподобный и сказал): кто не соблюдает постов – тот не христианин, кем бы он себя не считал.» Ну-ка к этой мерке подгоните теперешнее человечество! – много мы христиан найдём? А ведь преподобный Серафим понимал христианство лучше всех нас. И вот, он так и сказал.

Я часто ещё говорю (когда мне приходилось проповедь о посте говорить, в храме), я говорю: «Вот хорошо, много…, вероятно и тут есть такие, среди молящихся, которые – тоже говорят:

– Ну, что это посты – это не важно! Это не так важно!»

– А вот, – я говорю, – посмотрите на лики святых, которыми заполнен храм. Это были истинные христиане, правда? Покажите мне хоть на одного, который посты не соблюдал!

А вот люди так смотрят на это легкомысленно и сами себя лишают этого духовного врачевания. Причём досада, и смех и досада берет, оттого, что когда врач пропишет диету – так он будет старательно исполнять… Когда доктор скажет: вот тебе это вредно, так вот ты этого не кушай – послушается… А когда – Церковь говорит?

Дар слова – великий Божий дар. Береги этот дар, умей пользоваться словом по-христиански. Слово сказанное или слово печатное может для человека быть или – благодеянием, а может – человека морально убить. С одной стороны, Сам Господь, Сын Божий, Второе Лицо святой Троицы именуется также – Слово Божие. И, слово Божие, как учение Его, проповедуется Церковью. Это – наивысшая форма слова. А что такое – наинизшая? – Прочитайте журнальчики, которые издаются в Америке, да и где угодно – какой только грязи вы там не найдёте! Я когда-то хотел получить представление о том, что печатают в этих «знаменитых», так называемых, порнографических журналах. От них – стошнить может!

Припомните не так давно читавшуюся в один из воскресных дней притчу Спасителя о богатом и Лазаре. Там говорится, что проживший эгоистически, для себя богач попал в адские мучения. Страшные мучения были во аде. Не написано в Евангелии, что бы он кого-то задушил, кого-то ограбил – этого нет! У него были большие средства, и он ими пользовался в своё удовольствие. И вот, умер – и попал в адские мучения. И вот там, когда он увидел Авраама и Лазаря на лоне его, то, как говорит святая притча, он просил Авраама, чтобы он послал Лазаря.

Изнемогая от этих мучений в адском пламени, он просит, чтоб Лазарь хотя бы конец пальца обмочил в воде и прохладил его язык, потому что он страждет в этом пламени. Почему именно язык? – Вероятно, потому что, не совершая, может быть, никаких особых, страшных, как говорят, «смертных» грехов, но языком он болтал, болтал, да и наболтал… Так, что теперь, в адском пламени в особенности страждет, мучается, пламенеет его язык…

Вот и нужно нам помнить, как велик, драгоценен и как страшен дар слова. Как берегли этот дар, как к нему относились святые угодники Божии! Я вам приведу несколько примеров.

Вот один великий наставник иноков – преподобный Пимен Великий беседует с своими духовными детьми – молодыми иноками. Прочёл им место из Евангелия, где Господь говорит: «от слов своих оправдаешься и от слов своих осудишься…» – вот то, что здесь, как раз. Преподобный Пимен посмотрел на учеников и говорит: «Чада мои! Где уж нам – оправдаться от наших слов… Будем, по крайней мере, стараться молчать» – Не говорить лишнее.

Другой великий угодник Божий, преподобный Арсений Великий говорит своему келейнику уже незадолго до своей кончины: «Сын мой! Как часто я жалел, что я не удержался и сказал что-то и – ни разу не пожалел, когда я промолчал…»

Ещё один, тоже – великий угодник Божий, преподобный Сысой Великий, достигший такой святыни, что воскрешал мёртвых своим словом, силой своей могучей веры. Так он, тоже – своему ученику, келейнику говорит: «Сын мой! Вот уж двадцать лет Господу молюсь: Господи Иисусе, защити меня от моего языка, я ничего с ним сделать не могу!» А ведь это говорил великий подвижник… А преподобный Агафон Великий, который и без того старался лишнего не говорить, не грешить языком – и то, был собой настолько в этом смысле недоволен, что три года проносил камень во рту. Три года подряд, вынимая его только тогда, когда ему надо было что-нибудь скушать или выпить. Три года подряд… И камень ему всегда напоминал: сказать – или, лучше – промолчать…

Смотрите, как они берегли этот дар! Как они к нему относились! И как легкомысленно мы относимся к нему ныне. От слов своих оправдаешься, от слов своих осудишься…

Люби ближнего своего, как самого себя по заповеди Господней. Без любви нет христианства. Помни: христианская любовь самоотверженна, а не эгоистична. Не пропускай случая сделать дело любви и милости…

Святитель Иоанн Златоуст как–то о делах милосердия говорил:

– Господь, который сказал: «Блажены милостивые, яко тии помилованы будут» – Он знает, что различен милования образ (это по-славянски) и широка заповедь сия.

То есть, способ оказать милость – различен. Самыми различными способами может человек оказать милость, благодеяние, помощь своему ближнему, и эта заповедь, действительно, широка, потому что она охватывает буквально всю жизнь. А если человек ещё и старается творить ближнему добро и – творит, то Господь навстречу его доброму желанию посылает все больше и больше случаев таких, где он может ближнему помочь. А вы сами знаете, вероятно, как Господь высоко ценит добродетель милосердия. Настолько, что говорит, что кто помог нуждающемуся брату, тот помог Ему Самому.

Шестой пункт. Я вам читал уже: «Будь скромен, чист и целомудрен в делах, словах и мыслях. Не подражай развращённым. Не бери с них примера, уклоняйся от близости с ними. Соблюдай скромность и приличие всегда и везде, не заражайся безстыдными обычаями наших дней.» Между прочим, когда я тогда – помню – вот эту последнюю фразу писал: «не заражайся безстыдными обычаями наших дней», то перед глазами и в мыслях у меня были так называемые «пляжные панорамы», которые и тогда уже были. Которые стали обычным делом…

На пляжах гуляют и купаются вместе все. В каком виде – вы знаете. И все это считается нормою. И – все, кто угодно, казалось бы – самая скромная молодёжь, взрослые – все. А в действительности, с точки зрения христианской чистоты и нравственности, это – безобразное бесстыдство! Соблазнительное, грязное и развращающее. И каким бы оно не сделалось теперь обычным – всё равно, с точки зрения христианской нравственности – это будет так. Вы сами, наверное, с ужасом подумаете или скажете: «Вот это здорово!» если появится кто-нибудь из монашествующих на пляже… А почему им – нельзя? Правила нравственности для всех – одинаковы! Если им это нехорошо, то и всем – нехорошо! В христианстве нет двух моралей: одной – для монахов, другой – для мiрян. Закон чистоты и скромности для всех – один! И, повторяю, каким бы ни сделалось это явление теперь обычным, и кто бы в нём участия не принимал – я всегда буду твердить одно и то же: что это – бесстыдство, безобразие совершенно недопустимое в христианском обществе.

Помню нашу молодость, мои годы… Мы – тоже пользовались летом, наслаждались летом. И рекой, и водой, и – купались. Но мы – никогда голыми не ходили! Никогда! Если бы мои сёстры посмели бы показаться где-либо, даже – дома в таком виде, в котором теперь ходят девушки, даже – русские, то отец бы выгнал их из дома! А теперь – это можно!

Это вот как раз и призывает к тому, чтобы человек не подражал развращённым, а был скромен и приличен всегда, везде и во всем. Нам тогда, в наше время – совсем не нужно было раздеваться – и без того было хорошо летом.

Тщеславия и гордости бойся и избегай. Глубоко смири себя. Помните, как любили святые Отцы говорить: в человеке – два начала. Одно – это божественное, высокое, бессмертный дух. Потому что сказано, при творении человека, что – Сам Господь вдохнул в человека дыхание жизни «и стал человек душею живою». Но с другой стороны, другая половина человека сделана, сотворена «из праха земнаго». И об этом не должен никогда забывать человек и глубоко себя смирить, ибо Господь как раз, когда человек впервые согрешил, грозно определил: «земля еси и в землю отыдеши» – «прах ты и в прах возвратишься». Бывают исключения со святыми угодниками Божиими, святым мощам которых Господь дарует нетление. Вот они уже не возвращаются в прах и в пепел, а их тела остаются нетленными и в таком виде ждут всеобщего воскресения. Но это – святые исключения, а закон – для всех общий: «земля еси и в землю отыдеши» – «прах ты и в прах возвратишься». Это должен человек всякий раз помнить, когда его обуревают гордые мысли.

Нам, духовникам, часто говорят на исповеди и в беседах: «Как бороться с гордыми мыслями? – иногда вот приходит в голову, что я хорош (или – хороша)…» А я всегда на это говорю: «Тут (я говорю) – ответ очень прост: а ты себе просто скажи, что тот, кто хорош, никогда о себе этого не подумает». Это как говорят часто, как говорят – «парадокс» духовный. Духовный парадокс – что тот, кто хорош – видит себя плохим. И только тот, кто плох может подумать о себе, что он хорош. Но это – так.

Каждый человек грешен, но душа святого человека похожа на белоснежную скатерть. На ней каждое пятнышко – режет глаз. И – совесть их, чуткая и строгая, их обличает за каждый, за самый малейший грех и неправду. А совесть человека грешного, погрузившегося в суету, она похожа не на белоснежную скатерть, а на грязную тряпку, на которой целые комья грязи – незаметны. Этот человек этого не разбирает – ему кажется, что он не так уж и плох. Когда мы с вами читаем молитвы, особенно – молитвы перед святым причащением. Мы все время читаем, что там, в молитве говорится, что я не достоин того, чтобы на небо возвести свои глаза. Я весь во грехах – только Господу молюсь, чтобы Господь удостоил меня, окаянного грешника причаститься Святых Таин. А авторы этой молитвы – кто были? – Василий Великий, Иоанн Златоуст и им подобные… И вот они так о себе думали. Так что же после этого нам о себе нужно думать? – А нам все кажется, что мы не так плохи…

И вот, наконец, эта памятка заканчивается последним пунктом: основная задача жизни – спасти душу для вечности. Это да будет главной задачей и заботой твоей жизни. Горе погубившим свою душу нерадением и безпечностью.

Человек, который исключительно употребляет свои усилия на то, чтобы упрочить своё земное благополучие – делает это изобретательно, настойчиво, может быть, очень успешно… Добивается, действительно, этого полного земного благополучия, но, полагая весь интерес сваей души и своего сердца только в нём, он похож на человека, который сидит в лонгшезе на палубе парохода. А пароход – уже тонет. Пароход тонет, а он, вместо того, чтобы подумать о том, как ему спастись – будет поудобнее садиться. – То же самое! Потому что мелькнёт эта земная жизнь, промелькнёт, как я вам сказал тут, коротко, а дальше – что? Чем ты запасся для вечности? – Или, как говорил великий святитель московский, который носил то же имя, что я – митрополит Филарет Московский: «Думающий только о благах земных и забывший о благах небесных похож на человека, которому нужно проглотить каплю, а потом – пить без конца целый океан. И он – не будет об океане думать нисколько, а только будет думать о капле, чтоб она была повкуснее». – Тоже самое.

Вот об этом мне и хотелось вам сегодня сказать. Такая пустая стала жизнь! Такими кошмарами, грязью, злобой – лжи, бесстыдства она исполнена, что, действительно, трудно сейчас сохраниться от этого. Потому что сидим – прямо как в грязном болоте… А ведь если человек в грязь заберётся – в грязное болото попадёт или – шлёпнется прямо в грязную лужу – как не остерегайся – запачкаешься… Как трудно, действительно – особенно – молодёжи, которой хотелось бы сохранить свою чистоту – быть, действительно, верным сыном или дочерью Православной Церкви… Как трудно сохраниться, когда достаточно выйти за порог своего дома или за порог святого храма и – с этой грязью всяческой столкнуться на первых же шагах – всюду, везде и во всем.

И вот потому-то и нужно сейчас, в особенности, заботиться о том, чтобы быть верным Церкви. Только Церковь, только её благодать может дать человеку стойкость, силу на то, чтобы сопротивляться всей этой грязи. А до чего люди изолгались сейчас! Всюду, везде – ложь! Печать теперешняя врёт, лжёт во всём, всюду. То же самое, вы знаете – разве можно верить той же периодической печати, газетам? И эта ложь – пропитала решительно всё. Как когда-то говорил остроумный человек у нас, ещё в Харбине, тогда, когда Харбин тоже залился красной волною, и там появилась современная тоже эта, «советская печать» и «литература». И как один человек горько, с горькой иронией говорил:

– Да, в чём наша жизнь сейчас заключается: в том, что мы врём и нам – врут. И мы знаем, что они врут, и они знают, что мы врём, никто друг другу правды не говорит. А делаем вид, что всё в порядке.

Вот такова теперешняя жизнь.

О, если бы Господь, действительно помог, чтобы как-то человек теперешний смог бы выбраться из этого болота грязного или, во всяком случае – как-то себя обезопасить – так, чтобы эта грязь не пропитала его, а оставалась для него только чем-то внешним. Убежать от неё, кажется, сейчас никуда невозможно, но, во всяком случае, душа христианская, а особенно – молодая – всячески этой грязи, лжи и злобы берегись и храни себя для вечной жизни, которая неминуемо последует после жизни земной.

Вот, что я хотел вам сказать.    

Кто из православных людей согласится признать, что в его святой православной вере что-то не так? Что только от части она справедлива и верна? Никогда этого не признает никакая твердая христианская православная совесть. Слишком гибкая теперь стала совесть у людей, когда они соглашаются на многое такое, чего не должна принимать христианская совесть. Кто из нас согласится признать, что в нашей вере что-либо неправильно? Что бы сказали тогда нам преп. Серафим Саровский и св. праведн. Батюшка отец Иоанн Кронштадтский, которые жили в этой вере, которые ее прославляли, которые ей радовались. Да, что бы они сказали, если бы мы стали говорить, что в этой вере не все правильно? Они с негодованием отвергли бы и наши речи и нас самих.

Так будем помнить, что уже поэтому невозможно для нас никакое вступление в этот экуменизм. Церковь наша православная знает, что она в истине стоит. Эту истину она всем предлагает, она всем ее открывает, она не таит ее у себя скрытой, неизвестной для других, а всех предлагает признать эту истину. Но отказываться от этой истины она никогда не может и не откажется, и сама она никогда свою истину за ложь не признает и не согласится с этим безумием.

Поэтому и нам с Вами нет места там, где говорят об этом экуменизме, ибо внешне привлекательная его сторона однако же прикрывает собою именно ту неправду, о которой я только что сказал Вам сейчас. Помните же, возлюбленные: Церковь наша православная обладает всей полнотой истины, а вовсе не долей ея.

Православная Церковь содержит христианскую веру, как нам передали св. Апостолы.

Католики и те соглашаются с тем, что именно в православной вере все так, как было у святых Апостолов. Они защищают только свои нововведения, а мы, их не признавая, бережно стараемся хранить то, что св. Апостолы и св, Отцы нам с Вами передали, как драгоценное наследие для нас. И никогда не должны мы с Вами согласиться на то, чтобы вступить в такое общество, в котором нам будут говорить: у вас доля истины есть, а все остальное – заблуждение.

Пусть они идут своим путем, если не хотят признать, что мы обладаем всецелой, чистой истиной – это дело их – а нам с Вами с ними не по пути. Церковь православная несет свои святыни, свою веру, и так донесет ее до самого конца существования рода человеческого здесь на земле. А поэтому будем еще более Бога благодарить, и ценить, что мы с Вами – чада Зарубежной Русской Православной Церкви, Церкви, которая поставила своей целью хранить нерушимой нашу св. веру, наше исконное, русское, православное благочестие, хранить в том виде, в каком хранили его наши благочестивые предки и донести это чистое благочестие до того дня, на который мы с Вами надеемся, что настанет этот благословенный день, когда Господь помилует русскую землю и русский народ, и там воцарится благочестие, так, как когда-то это было на Руси. А пока мы с Вами живем в этой доле изгнания, пока мы принадлежим к этой Русской Зарубежной Церкви, будем, повторяю, еще раз, за это Господа благодарить и всячески стараться быть верными Ей.

Часто человек теперь от верности отпадает из-за земных соображений, из-за земных выгод, ища земного благополучия. Но ведь какой же православный христианин не помнит того, что бы человек ни искал, и к чему бы он не стремился, но смерть положит всему конец, а дальше, за смертью – ответ пред Божьей Правдой, и ответ, прежде всего, был ли ты верен Господу Спасителю, Основателю Церкви Божественному, и св. Церкви Его и правде Его. И если эту верность мы сохраним, то благословен наш жребий в вечности, а если нет, то тогда горе нам и беда неизбытная.

Будем помнить и то, как неустойчив человек в добре, а потому будем молить Господа, чтобы Он Своей Всемогущей силой сделал нас стойкими в хранении чистоты истины, стойкими в добре чтобы нам не поддаваться ни на какие современные соблазны. Чем только не заполнена теперешняя жизнь! Всякой суетой, всякой грязью и безстыдством! Сколько злобы, сколько фальши, сколько лжи и обмана!

Жизнь стала сейчас трудна, жизнь стала развращена и грязна, как никогда раньше, и христианину трудно прокладывать путь-дороженьку среди той суеты и грязи, которой наполнена теперь жизнь. А так как мы не устойчивы, так как мы легко поддаемся на соблазны, так как мы не тверды в добре, то и должны молить Господа, чтобы Господь укрепил нас на то, чтобы нам не только называться, но и быть настоящими православными христианами. Аминь.

Отец Виктор!

Давно уже собирался я написать тебе несколько слов, но как-то “руки не доходили”. Но наконец собрался и пишу.

Еще в бытность мою в Австралии, когда я стал получать уже post factum сведения из Америки о том, что здесь были протесты, демонстрации и даже молебны перед советским консульством, я сильно встревожился и жалел, что не было меня здесь, так как я решительно воспротивился бы многому из того, что произошло. В особенности — молебну в таком месте. Не пели ли песнь Господню на земле чуждей? Зачем было выносить святыню церковной молитвы — на глаза оголтелым слугам Антихриста? Неужели нельзя было помолиться в храме?

Должен откровенно сказать, что меня всегда берет досада, когда я слышу о “протестах”, “демонстрациях” и т.д. В СССР жизнью правит тот (с рожками), который боится только Христа и Креста и ничего другого в мире не боится. А над протестами и демонстрациями только хохочет. “Общественное мнение”? На него антихристовой власти — плевать с самой высокой полки! Захотели забрать Чехословакию — и забрали, не обращая внимания на поднявшийся шум. Захотели войти в Афганистан — и вошли, не обращая внимания на протесты и угрозы разных Картеров и компании. Все попытки создать в так называемом свободном мире общественное мнение в пользу тех, кто страдает от коммунизма — бессильны и бесплодны, так как свободный мир упорно закрывает глаза и уподобляется страусу, который прячет голову под крыло и думает, что его не видно…

С недоумением прочитал я в газете, как один журналист одобрительно приводит твои слова: “Прав священник Виктор Потапов, когда пишет: Россия воскрешается из мертвых! Мы должны в это верить, ибо мы веруем во Христа Спасителя, Воскресшего из мертвых”.

Не могу понять — какая связь между тем и другим?.. Лично я в Воскресение Христово верую — для меня это самое драгоценное, что есть в мире. Но я совсем не вижу, почему я должен веровать в то, что Россия “воскрешается”? Я надеюсь, что она действительно воскреснет, когда на это будет всемогущее мановение Божие. Но в настоящее время я не только не разделяю твоего энтузиазма, но очень тревожусь за русский народ. Ложь и пустота атеизма ему понятна. Но, увы, не истинное Православие распространяется там. Там русскому народу под видом Православия преподносится булгаковщина, бердяевшина и прочая белиберда евлогианского раскола; там пышно расцветают секты — баптизм и прочее. Официальная Церковь проповедует сотрудничество с богоборческой властью, всячески ее восхваляя. Истинная Православная Церковь ушла в катакомбы — скрыта от народных глаз… Это ли “возрождение Православия”?.. Не слишком ли много ты берешь на себя, возглашая на весь свет, что в России возрождается Православие? Дай Бог, чтобы Истина преодолела все заблуждения и восторжествовала бы над ними. Но пока еще рано об этом говорить, так как слишком еще сильно там влияние противоправославных начал. Не говорю уже о том, что антихристова советская власть, пока она правит Россией, торжества Православия никогда не допустит — недаром там истинное Православие скрылось в катакомбы и жестоко преследуется.

Несколько слов о трагедии бедного о. Д.Дудко.

Еще в самом начале его деятельности, когда все чаще стало называться его имя, как столпа Православия, к этому в Синоде присоединились его члены, архиереи; я, пишущий эти строки, сразу стал в стороне и предупреждал своих собратий, что тут может произойти катастрофа. Почему? Потому что в СССР, по точному определению о. Архим. Константина, теперь — сатанократия. Там правит тот, кого Спаситель назвал лжецом и отцом лжи. Эта ложь там царствует. Поэтому ничему, там происходящему, верить нельзя. Любой, казалось бы, отрадный в духовном отношении факт может обернуться фальшивкой, подделкой, провокацией.

Почему произошла эта беда с о. Димитрием? Будем предполагать лучшее, не подозревая его в сознательном сотрудничестве с КГБ и в измене своим убеждениям, а принимая печальный факт — то, что он не выдержал и “сломался” — капитулировал перед врагами Церкви. Почему? Казалось бы, он проявил и мужество, и смелость, и вдруг — такой бесславный конец. Почему?!

Потому что его деятельность проходила ВНЕ ИСТИННОЙ ЦЕРКВИ…

Что такое “советская церковь”? О. Архим. Константин много и настойчиво говорил о том, что самое страшное из того, что сделала в России богоборческая власть, есть появление “советской церкви”, которую большевики преподнесли народу как Церковь истинную, загнав Православную Церковь в катакомбы и концлагеря.

Эта лже-церковь дважды анафематствована. Святейший Патриарх Тихон и Всероссийский церковный Собор анафематствовали коммунистов и всех их сотрудников. Эта грозная анафема до сих пор не снята и сохраняет силу, так как снять ее может только такой же всероссийский церковный Собор, как каноническая высшая церковная власть. И произошло страшное дело в 1927 году, когда возглавлявший церковь митр. Сергий своей позорной отступнической декларацией подчинил русскую церковь большевикам и объявил о сотрудничестве с ними. И сбылось в самом точном смысле выражение пред-исповедной молитвы: “под свою анафему падоша!” Ибо в 1918 году Церковь анафематствовала всех соработников коммунизма, а в 1927 году сама вошла в компанию этих сотрудников и стала восхвалять красную богоборческую власть — восхвалять красного зверя, о котором говорит Апокалипсис.

Этого мало. Когда митр. Сергий обнародовал свою преступную декларацию — от советской церкви сразу отделились верные чада и создалась Катакомбная Церковь. А она, в свою очередь, анафематствовала официальную церковь за ее измену Христу.

И вот, в этой церкви лукавнующих протекала деятельность о. Димитрия Дудко, который в печати прямо заявил, что с советской церковью он не порывает и остается в ней. Если бы его духовные очи были открыты, и он видел истинную природу официальной церкви — он, вероятно, нашел бы в себе мужество сказать: “Возненавидех церковь лукавнующих и с нечестивыми не сяду” — порываю с компанией богопротивников и выхожу из советской церкви. Вот тогда — он стал бы для нас своим — его мужество уничтожило бы преграду, которая неотменно стоит между нами в силу того, что Собор принял к руководству завещание митр. Анастасия. А в этом завещании указывается, что не следует иметь никакого общения с советчиками, не только молитвенного, но и бытового. Но, поскольку о. Димитрий отказался бы от пребывания в советской лже-церкви и вышел бы из ее состава — преграды к нему не относились бы более.

Я помню один замечательный случай — прямая чудесная помощь Божия тем, кто верен до конца. В Соловки пригнали группу монахинь, принадлежавших к Катакомбной Церкви. Им чекисты сказали: сегодня устраивайтесь, а завтра пойдете на такую-то работу. Но получили неожиданный ответ: не пойдем и работать не будем.

— Вы что, с ума сошли? Вы знаете, что с вами будет? — закричали чекисты. Спокойный ответ людей, в верности своей ничего не боящихся: что будет, то будет — а будет то, что Богу угодно, а не вам, палачам и преступникам. Вы можете с нами сделать что вам угодно — морить голодом, пытать, вешать, расстреливать, жечь на огне. Но мы раз навсегда вас предупреждаем: мы вас, слуг Антихриста, законной властью не признаем и никогда ваших приказаний исполнять не будем!..

Разъяренные чекисты утром погнали монахинь на “холм смерти”. Так назывался высокий холм, на котором всегда дул ледяной ветер. На этом ветру человек за четверть часа замерзал на смерть. Монахинь, одетых в их ветхие ряски, повели на этот холм красноармейцы в полушубках. Монахини идут веселые, радостные и поют псалмы и молитвы. Солдаты поставили их на вершину холма и спустились вниз. Слышат, что они продолжают свое пение. Полчаса, час, два, больше — сверху все слышится пение. Наступил вечер. Стража подходит к монахиням — те живы, невредимы и продолжают пение молитв. Удивленные солдаты повели их домой — в лагерь. По всему лагерю сразу разнеслась весть об этом. А когда на следующий день стража сменилась и повторилось то же самое — лагерные власти растерялись и оставили монахинь в покое…

Это ли не победа? Вот что значит верность до смерти — как говорят чудесные слова Апокалипсиса: “Будь верен до смерти и Я дам тебе венец жизни.” А в данном случае — явное чудо, как это было с тремя отроками в пещи вавилонской, только там была смертоносная стихия огня, а здесь смертоносный гибельный холод. Вот как Господь вознаграждает за верность!

И вот мое глубокое убеждение: если бы вся многомиллионная масса русских людей проявила бы такую верность, как эти монахини, и отказалась бы повиноваться разбойникам, насевшим на русский народ — коммунизм рухнул бы моментально, ибо к народу пришла бы та помощь Божия, которая спасла чудесным образом монахинь, шедших на верную смерть. А пока народ признает эту власть и повинуется ей, хотя бы и с проклятиями в душе — эта власть остается на месте.

Конечно, монахини, как и древние мученики, были укрепляемы силою Божиею; без ее помощи они не устояли бы. Но их подвиг совершался в истинной Церкви, исполненной благодати и Истины. Ибо истинная Церковь, по учению апостольскому, есть Тело Христово — Господь пребывает в ней и возглавляет ее как ее Божественный Глава.

Осмелится ли кто-нибудь утверждать, что Господь и Его благодать пребывает в церкви лукавнующих, которая восхваляет Его осатаневших врагов и сотрудничает с ними, которая за это находится под двойной анафемой, как указано выше? Может ли быть благодатной церковь, которая объединилась с богоборцами?! Ответ ясен!

Святитель Феофан Затворник в свое время предупреждал о том, что приближается страшное время, когда пред людьми будет видимость благолепия церковного — торжественные службы, церковные чины и так далее — а внутри полная измена Христову Духу. Разве не это мы видим в советской церкви? Патриархи, митрополиты, “весь священнический и монашеский чин” — а в то же время союз с богоборцами, то есть явная измена Христу.

К этой компании принадлежал и о. Димитрий Дудко. Конечно, его искреннее религиозное чувство заставляло его проповедовать о Боге и не соглашаться со многими безобразными явлениями в жизни русских людей. Но для него Пимен был, вероятно, и теперь есть — духовный глава советской иерархии, тогда как для нас это совсем не так: ибо Собор 1971 года вынес постановление: на основании таких-то и таких-то канонических правил считать избрание Пимена незаконным и недействительным, и все его распоряжения и указы считать не имеющими никакой силы и значения.

Как тяжело сейчас положение бедного о. Димитрия! Что ему делать? Продолжать пастырскую работу? А что он будет говорить верующим? Говорить то же самое, что он говорил до своего “покаяния”? Но ведь он от этого отрекся! Говорить обратное? Но ведь ему верили тогда, когда он проповедовал то, что завоевало ему доверие и уважение верующих, а теперь — как он посмотрит им в глаза?.. Одна девушка справедливо сказала, что для него есть выход — принести покаяние в сделанном теперь. Но для этого ему нужно выйти из церкви лукавнующих в Церковь истинную и там принести покаяние. Но за это с ним, несомненно, с сугубой злобой и жестокостью расправится красная власть. Конечно, перейдя в истинную Церковь, он перейдет в область благодати и силы Божественной, которая может его укрепить так, как она укрепила катакомбных монахинь. Дай Бог, чтобы он нашел истинный и спасительный путь.

Хочу отметить еще вот что: Катакомбная Церковь в России относится с любовью и полным доверием к Церкви Зарубежной. Но одно катакомбникам непонятно — непонятно, почему наша Церковь, зная с несомненностью, что советская иерархия изменила Христу и носительницей благодати больше не является, однако же принимает клириков из советской церкви в сущем сане, не перерукополагая их, как уже имеющих благодать. Ведь благодать и клирики и паства получают от иерархии — а если она изменила Истине и лишила себя благодати, то откуда же благодать у клириков? Так спрашивают катакомбники.

Ответ на это — прост. Церковь имеет власть в известных случаях применять принцип так называемой икономии — снисхождения. Еще Св. Василий Великий говорил, что нужно для того, что бы не оттолкнуть от Церкви многих, иногда допускать снисхождение и не применять церковные правила со всей строгостью. Когда наша Церковь принимала католических клириков “в сущем сане”, не рукополагая их, она действовала по этому принципу. И митр. Антоний, разъясняя этот вопрос, указывал на то, что внешняя форма — преемственное рукоположение от апостольских времен — у католиков имеется, а утерянную католической церковью благодать присоединяемые получают от полноты благодати, присущей Православной Церкви, в момент своего присоединения. “Форма заполняется содержанием”, — говорит Владыка Антоний.

Точно таким же образом, принимая советское духовенство, мы применяем принцип икономии. И принимаем клириков из Москвы не как имеющих благодать, а как получивших ее в самом присоединении. Но признать церковь лукавнующих носительницей и хранительницей благодати мы, конечно, не можем. Ибо вне Православия благодати НЕТ, а советская церковь лишила себя благодати.

В заключение длинного письма хочу кое-что поставить тебе на вид, отче Викторе. Собор Епископов принял к руководству и исполнению завещание Митрополита Анастасия, в котором покойный Первоиерарх завещал нам не иметь с советской церковью никакого общения, не только молитвенного, но и бытового. На каком же основании ты и другие священнослужители имели непосредственное общение с о. Д.Дудко? Писали ему письма и так далее. Каким бы искренним человеком вы его не считали, но разве личное ваше мнение может упразднить принятое Церковью правило? Вот если бы о. Дудко сказал: порываю с официальной церковью и выхожу из нее — тогда бы вы могли вступить с ним в живое общение. А без этого ваши действия — нарушение церковной дисциплины. Дудко написал мне лично, но я ему не ответил — хотя мог бы ответить многое… Кстати — на каком основании ты еще ранее вздумал поминать на великом входе архиерея советской церкви? Кто дал тебе на это право, какой архиерей — кто, как, где, когда?… Будь осторожен, мой добрый и усердный, но уж слишком стремительный сослужитель!

Мир тебе и милость Господня. И матушке Маше “со чады”. С любовью,

† Митрополит Филарет