«Вы спрашиваете можно ли служить с «иеромонахом» англичанином, которого принял в общение митрополит Елевферий. Но так как митрополит Елевферий, а также и еп[ископ] Вениамин  [Федченков] признали московского м. Сергия, а последний безбожную большевицкую власть и радуется ее радостям и плачется вместе с ними, а сей господин… является одним из главных сотрудников а[рхиепископа] Вениамина в Америке и борется с соборной нашей иерархией там, то мы с ним общения не имеем. Советуем и Вам поступить так же. Если же этот самый господин Бельфур захочет служить во что бы то ни стало, то его надо принять в общение третьим чином, т. е. через покаяние, как принимают католиков. В заключение желаю Вам остерегаться всяких подделок под православие, разных посланцев в овечьей коже от м. Елевферия, Вениамина и Ко, громко говорящих о московской патриаршей церкви, но ничего общего с нею не имеющих, на деле находящихся в большевицких лапах».

(А.А. Кострюков. РЗЦ в 1925-1938 гг. с. 406. / ГА РФ. Ф.6343. Оп.1. Д.286. Л.32)

«Вы спрашиваете можно ли служить с «иеромонахом» англичанином, которого принял в общение митрополит Елевферий. Но так как митрополит Елевферий, а также и еп[ископ] Вениамин  [Федченков] признали московского м. Сергия, а последний безбожную большевицкую власть и радуется ее радостям и плачется вместе с ними, а сей господин… является одним из главных сотрудников а[рхиепископа] Вениамина в Америке и борется с соборной нашей иерархией там, то мы с ним общения не имеем. Советуем и Вам поступить так же. Если же этот самый господин Бельфур захочет служить во что бы то ни стало, то его надо принять в общение третьим чином, т. е. через покаяние, как принимают католиков. В заключение желаю Вам остерегаться всяких подделок под православие, разных посланцев в овечьей коже от м. Елевферия, Вениамина и Ко, громко говорящих о московской патриаршей церкви, но ничего общего с нею не имеющих, на деле находящихся в большевицких лапах».

(А.А. Кострюков. РЗЦ в 1925-1938 гг. с. 406. / ГА РФ. Ф.6343. Оп.1. Д.286. Л.32)

«Входяй дверми пастырь есть овцам.

Сему дверник отверзает и овцы

 глас его слышат» (Иоан X. 2,3).

Этими и дальнейшими словами Господь наш определяет свойства не только истинного пастыря, но и добрых овец, ибо не все следуют за добрым пастырем, как и за Христом пошли далеко не все иудеи. «Вы не верите, — говорил им Господь, — ибо вы не из овец Моих, как Я сказал вам» (26). Добрых пастырей Христовых, к которым св. Церковь относит слова сей притчи, было и есть, и будет очень много, но не много овец следовали за большинством из них, так что подвиг пастырский, подвиг святителей Божиих, по большей части был подвигом сиротства, терпения, изгнания. Такая участь постигала многих великих учителей вселенной, заменяя их кратковременную (при жизни их) славу, например, св. Григория Богослова, Иоанна Златоуста, Максима Исповедника, Филиппа Московского, Германа Казанского. Их современники в лице знатнейших и сильнейших были «не от овец Христовых» и потому не шли за посланными от Него пастырями.

В наш маловерный век еще неохотнее идут словесные овцы к своим пастырям, хотя и не святым, но все же искренно преданным вере евангельской, —  осуждая последних за присущие человекам слабости. Не радят оне и о почитании пастырей святых, хотя и усопших, но молитвенно пребывающих с живущими на земле. Разве только простолюдины, да уцеломудренные скорбями женщины и старцы прилепляются душою к памяти святых, а обычный человек нашего времени почти разорвал уже свою духовную связь с историей Св. церкви, так что и весь месяцеслов святых, содержавшийся целиком и безошибочно в памяти наших предков, для сынов истекающего столетия теряет свое возвышающее значение.

Но вот настает день Святителя Николая. Какая-то непонятная сила вливает в сердца жажду молитвы; пустеющие храмы с избытком наполняются богомольцами; все чувствуют в душе своей христианский праздник, т. е. торжество веры, любви, примирения и прощения. Исчезает обычная сухость настроения; сын западнического просвещения перестает чуждаться молящегося простолюдина; он даже ощущает внутреннее желание побыть истинно православным, русским; усваивает в сей день давно покинутые им обычаи отеческого благочестия; подаст бедному, поставит свечу, приложится к образу, не с брезгливостью, не с видом снисхождения, но с оттенком сердечного умиления, смутно чуя, какое величие любви и святости содержится в жизни пренебрегаемой им Церкви.—Что чувствуют в сей день простолюдины, эти постоянные гости Божественной вечери, собираемые Его слугами на распутиях и стогнах и халугах (Лук XIV. 23). Вместо ответа довольно будет предложить вопрошателю стать около иконы Св. Николая в храме, чтобы видеть море слез и целую бурю молитвенных воздыханий, увидеть проявление той силы, которая хранила и будет хранить святую Русь незыбленную в ее нуждах, скорбях, искушениях и падениях.

Но почему же эта сила так мощно проявляется в день Святителя Николая? Почему этот угодник Христов и именно в русской земле прославился паче причастник своих? В чем заключается тайна его воздействия даже на маловерные души, сокрушаемые умилением пред его памятью, как ледяные глыбы под лучами весеннего солнца? Что это за великий пастырь, которому готовы повиноваться даже те овцы, что не суть от двора Христова? Понять эту тайну можно чрез разсмотрение свойств жития Святителя по сравнению его с житиями других угодников. То были по большей части мужи скорбей, мужи подвига мученического или отшельнического, или же мученики человеческой неблагодарности и ненависти. Им давно сказал Господь, что будут они ненавидимы всеми за имя Его; да и самую память о них Он нам оставил для совершенствования в терпении, в крестоношении, да «и мы толик имуще облежащ нас облик свидетелей,… терпением да течем на предлежащий нам подвиг» (Евр XII. 1). Не было чуждо скорбей и житие Святителя Николая; не было оно исполнено роскоши или веселья; напротив, история сохранила нам повествование о его посте, бдениях, трудах и вообще суровом образе жизни. Но все же эта жизнь пребывала подвигом победы; побеждающая любовь — вот отличительное свойство сего, исполненного чудотворений, приснопамятного жития. Законы природы уступали силе его любви; буря морская стихала по его слову; пространственные ограничения исчезали по его желанию, и что всего непонятнее — человеческая ожесточенность смягчалась под влиянием его заочного чудодейственного внушения. Одним словом, всякий подвиг любви, который принимал на себя Святитель, приводился к желаемому завершению вопреки законам общественной жизни и даже самой природы. Очевидно, что Господь, прославляющийся в скорбях других святых угодников, благоволил прославить Себя во святом Николае радостью побеждающей любви. Раскрывая нам Свой закон, как учение креста и лишений, Господь открывает нам чрез сего Святителя, что этот путь креста и лишений, есть в то же время путь духовных радостей, путь победы, путь торжествующего братолюбия и прощения. Премудрое попечение Божие о спасении нашем не замедлило оправдаться, ибо вот все мы видим и подтверждаем, что это прославление победы Его во святом угоднике покорило даже холодные сердца современников наших и всех объединило не только в его прославлении, но и в некотором усвоении его духа, что особенно ценно в наш греховный век. Во времена прошедшие сердца всех христиан привлекались и к подвигам отшельников, и к мученичеству страстотерпцев; нынешним христианам эти кресты кажутся слишком суровыми и страшными; лишенные всякой ревности к Богу, многие из нас не решаются и приблизиться к памяти мучеников и преподобных. Знают они, что милость и прощение обретет всякий кающийся, но на самое покаяние нет у них решимости, а входить в храм «с двоящимися мыслями» (Иак I. 8) они не дерзают, и потому замыкаются в собственном своем ожесточении, не надеясь на победу в себе добрых чувств над злыми. И как часто случается, что пренебрежительное кощунство русского человека над верой и молитвой есть лишь прикрытие глубокого презрения к себе, к своему нравственному безсилию, к своим падениям! Пусть спасаются люди подвига и самоотречения, а мы, преданные честолюбию и чувственности, какие богомольцы? Так думают о себе эти люди. Но вот приходит сегодняшний день, когда Господь и для них находит средство надежды и умиления, день торжествующего милосердия. Конечно, люди эти, называющие себя образованными, по большей части и не знают ни жития, ни свойств духа Святителя Николая, но вид торжествующего народа воскрешает в их сознании целостный облик православного благочестия, прощающего, смиренного, надеющегося. Они видят, как грешнейшие из сынов народа русского в сей день озаряются надеждой, что св. Николай, столь дерзновенный предстатель наш у небеcного престола, не пренебрежет и малым вздохом нашей покаянной молитвы, не отринет и скудной милости, приносимой хотя бы и не совсем чистыми руками. Всякая скудость наша восполняется духовным богатством Святителя, всякая борьба, обращенная к его помощи, почерпает от него силы к победе. Вера в эту победу так сильно проявляется в сей день в сознании народном, что невольно охватывает собою и сынов западнического воспитания, соединяя их в общей молитве. Радуются ныне сугубо люди благочестивые, проходящие подвиг борьбы и поста; утешаются скорбные душою меньшие братья Христовы; ликуют вместе с ангелами ревнители славы Его на земле, убеждаясь, что не всегда и не везде святая любовь будет встречаема ненавистью, милосердие покрываться неблагодарностью, неправда торжествовать, порок оставаться необличенным. Потому так и любят русские люди икону Святителя Николая с мечом и церковью в руках, что в ней изображается их надежда на торжество истины, веры, любви и прощения. Это не торжество силы, не казнь еретиков, не избиение врагов, чего всегда домогались латины, но торжество правды, прощающей и чрез то побеждающей. Поэтому неправы неразумные ругатели русского народа, вышедшие из ложесн его, но не бывшие от него (1 Иоан II. 19), когда они утверждают, будто русские люди понимают веру Христову, лишь как тупое терпение, да ожидание загробного возмездия, а на настоящую жизнь смотрят чрезвычайно мрачно, как на царство сплошного зла.

Конечно русские люди, как истинные последователи евангельского учения, чужды тех неразумных надежд своих ложно-просвещенных руководителей, в силу которых последние думают, будто некогда на земле будет рай, исчезнет грех и останется только счастье и добродетель. Справедливо и то, что народ наш, согласно с действительностью и словом Божиим, помнит, что мир лежит во зле, но он знает, что зло, постоянно возникая в сей жизни, постоянно же бывает и побеждаемо, обличаемо, казнимо. И он никогда зла не называет добром, не поклоняется ему, не хвалит его, как это часто делают люди образованные; но, веруя в увенчание добра и истины, поклоняется мученикам истины Христовой, благоговеет пред ее крестоносцами, жадно отыскивает добровольных страдальцев-подвижников, и утешается духовным обликом Святителя Николая, веруя твердо, что его победоносная мощь призывается в молитвах, и поныне является решительницею борьбы добра со злом, одолевая последнее и прославляя первое.

Впрочем, и помимо этого и прочих небесных утешений при виде зла, часто торжествующего в жизни, народ русский имеет утешение и на земле. Окружая благоговейным чествованием подвижников и страдальцев, а также и носителей благодати Божией и церковных полномочий, народ русский чтит и любит еще одного человека, в котором всегда олицетворяет торжествующую правду, торжествующую любовь и милосердие, соединенное уже не с нравственною только, но кроме того и с внешнею силою и величием. Этот человек есть белый, православный царь, день Ангела которого мы ныне празднуем вместе с памятью Святителя Николая. Совпадение это, поистине, знаменательное, ибо какое место Св. Николай занимает в духовной жизни народа и общества, такое же занимает у них представление о царе русском в жизни общественной, гражданской — представление о милости и правде и их победе. Здесь опять общество сходится с народом в единодушии и единомыслии.

Благодаря Создателю, русские государи, являя себя отцами русского народа, даже в наш век раздвоения русской жизни, всегда помнят о том священном жребии торжествующей правды и милосердия, который дан им рукою Промысла, который уделяется им сознанием народа. Когда этот венец добра и правды 15 лет тому назад соединился со столь драгоценным венцом мученичества, то любовь народа к царям своим достигла еще высшей, дотоле небывалой силы. Всякая общественная беда или неправда находит в сердце народном примирительный отклик при одной мысли, что если царь узнает об этом, то неправда истребится, и правда снова восторжествует. Усилившееся просвещение и гражданственность, вопреки надеждам республиканцев, вопреки растлевающему влиянию разных преступных радетелей гибели нашего отечества — явились только средством к большей и большей преданности к престолу, так что и самые убогие жилища простолюдинов украшаются хоть незатейливыми, но глубоко трогательными картинами, изображающими то царя, то всю царственную семью, то прежних монархов, почивающих во гробе с иконой на груди.

Новое царствование, подобно прежним, спешит навстречу любви народной и призывает знатных бояр и просто достаточных представителей его идти на помощь к бедным труженикам. Учреждаемые ныне Царем и Царицей Дома Трудолюбия, начало которым положено было раньше любимейшим духовным пастырем народа, призывают и нас, братие, присоединиться к этому делу правды и любви, делу, которое при правильной постановке будет лучшим, чем милостыня отцов наших, хотя святая по своим побуждениям, но нередко напрасно питавшая тунеядцев. Поистине это будет дело торжествующей любви, той любви, которою прославился в народе нашем Святитель Николай, ныне озаривший наши сердца молитвенным умилением. Это будет одно из тех многочисленных дел, коим посвятив себя, русские образованные и богатые люди могли бы найти себе объединительный мост с народом, от которого они оторвались, могли бы найти оправдание своим пока еще праздным заявлениям о том, что евангельская вера требует не молитвы только, но и дел любви, — могли бы найти наконец мир и истинное святое счастье, которого они так много и тщетно ищут, и которое для них-то именно, одаренных влиянием и богатством, так доступно в делах милосердия, соединенного с любовью.

И если слабы наши увещания их к такому подвигу, то да поможет им наш всеобщий объединитель сердец в любви и вере, Святой Николай чудотворец, от небесных кругов назирающий наше молитвенное собрание.

Сказано в Казанском кафедральном Соборе 6 декабря 1895 г.

Источник: Митрополит Антоний. Слова, беседы и речи (о жизни по внутреннему человеку). «Жизнеописание и творения Блаженнейшего Антония, Митрополита Киевского и Галицкого», Том XV. Посмертное издание с предисловием АРХИЕПИСКОПА НИКОНА (РКЛИЦКОГО). Нью-Йорк, 1968 г., сс.73-78.

Сверено с оригиналом

Для характеристики монархических воззрений влады­ки Антония весьма важное значение имеет слово, произне­сенное им на кончину Государя Императора Александра III, последовавшую в 1894 году. Сам владыка Антоний, тогда едва перешагнувший 30 летний возраст и бывший еще в са­не архимандрита, говорил, однако, обращаясь ко всей Рос­сии с такой силой и властью, какая могла проистекать только от одушевленного пророка грядущих бедствий.

13-летнее царствование Императора Александра III по­сле злодейского убийства Императора Александра II укре­пило Россию и возстановило ее поколебленное зарями рево­люции могущество среди великих держав Мира. Однако, это царствование разсматривалось лже-либеральной русской общественностью, как время застоя и реакции. Владыка же Антоний тогда чувствовал, что Россия стоит на краю пропасти, и он пытался всеми силами своего вдохновения возвратить ее на народный и исторический путь, что он неизменно и осуществлял до самого последнего дня своей жизни. Но голос его оказался „гласом вопиющего” в рус­ской лжелиберальной пустыне.

Источник: Архиепископ Никон (Рклицкий). Жизнеописание Блаженнейшего Антония, Митрополита Киевского и Галицкого. т. IХ. Издание Северо-Американской и Канадской епархии.1962 г., с.с. 241-245.

Сверено с оригиналом

(Мф 10.32-33, 37-38; 19.27-30). «Елика суть истинна, елика честна, елика праведна, елика пречиста, елика прелюбезна, елика доброохвальна, аще кая добродетель и аще кая похвала, сия помышляйте. Им же и научистеся, и приясте, и слышасте, и видесте во мне, сия творите и Бог мира будет с вами» (Филип 4.8). Так говорит Апостол Павел, и мы с благодарной любовью обращаемся к нему и ко всем святым, в которых мы видели и от которых научились тому, что только есть добродетель и похвала. С горячей, благодарной любовью мы взираем на них: они -«божественное углие,» горящее огнем Господней любви, они — сеятели «честное проповедание православно сеюще» и от них «прозябоша божественным земледелием и благодатию» все что честно, праведно, пречисто и прелюбезно — «аще кая добродетель и аще кая похвала» — на земле.

Вот почему Православные, преимущественно перед прочими исповеданиями, радуются в день всех Святых.

Св. Угодников почитают все вступившие в ограду церковную, но больше всего почитают или почитали русские и это почитание считают первым делом своей жизни.

Ради поклонения св. Угоднику Божию они шли в далекие края.

Нет ему пути далекого:

  Был у Матушки Москвы,

И у Каспия широкого,

И у царственной Невы,

говорил о русском паломнике поэт Некрасов. И чем глуше место, тем с большей жаждой туда идут.

Раньше все святые были мучениками, а потом, если и не умирали насильственной смертью, то свою веру исповедали, запечатлев в своей душе лик Христов, и к нему то и шел народ. Бывало раньше, народ не знает, кто правитель в этой области, кто здесь богат и силен, но знает, какой здесь угодник Божий. Для народа Церковь и праведность — это Святое Семейство, которое облежит облак угодников Божиих, и все они живут одною жизнью. Жизнь светская, мирская — это больной и неотвязчивый призрак, от которого хочется освободиться. Русскому народу святые — близкие знаемые. Я был раз в Румынии, в храме, и спрашивал, где же рака угодника Божия св. Димитрия, погребенного в этой церкви. И никто не знал. Про него забыли. Потом выяснилось, что его могила под полом и плита над ней вделана в пол. По ней ходили и не знали, кто здесь почиет.

«Аще забуду тебе, Иерусалиме, забвена буди десница моя».

У русских людей должно быть всегда, а теперь особенно, одно желание: — в начале веселия моего положу тебя, Иерусалим, и аще не положу и не помяну его — «прильпни язык мой гортани моему».

У русских есть живое сознание, что мало исполнять только заповеди, но что нужно отдать всего себя на служение правды. Надо отвергнуться себя, не жить по желаниям своего греховного сердца, а по правде Божией, надо взять свой крест, ибо в этом и есть сущность несения креста. Настоящее христианство там, где есть самоотречение. Протестанты говорят, что русские больше знают святых и забыли Христа. Это безумие, ибо между святыми и Христом не соревнование, а единство. Предстояние перед святыми, это предстояние странника перед морем безконечной благодати Божией. Жизнь мученика и смерть его — это не бегство, остановленное внешней силой мучителя. Нет. Мученик — это олень, жаждущий и бросающийся к воде. «Так желает душа моя к Тебе, Боже» (Пс 41.2).

Русское отношение к святым не знает национализма: Святый Алексей, столь чтимый на Руси, был итальянцем, а первый юродивый на Руси, Прокопий Устюжский, был немцем.

Воины прославляют воинов и вождей, христиане — христиан и угодников Божиих. Сегодня все они прославляются, и пусть лучи их славы осветят и нас грешных.

Источник: Епископ Никон (Рклицкий). Жизнеописание Блаженнейшего Антония, Митрополита Киевского и Галицкого. т. VIII. Издание Северо-Американской и Канадской епархии.1961 г., с.с. 298-299.

Сверено с оригиналом

«Видехом свет истины, прияхом Духа Небеснаго,» — поем мы на каждой литургии. Но в чем прежде всего проявляется в нас приятие Духа Святого? В нашем единстве во Христе друг с другом. Например, молитвы мы возносим обычно уединенно, но вдумайтесь в обычные наши молитвы утренние и вечерние: — как редко мы молимся о себе и как много молитв о нас. «Прииди и вселися в ны». Когда особенно сильно нас охватывает благодать, то мы стремимся призвать всех в единение и согласно славить Пресвятого Духа. Вот почему на Пасху читаем евангелие на многих языках: мы хотим, чтобы все понимали причину своего радостного единения и своего стремления заключить всех в объятия. Так снова мы видим чудо схождения Св. Духа, когда на разных языках люди говорили о том же. Тогда не стало национальных разделений, ибо обычно незнание языка сопровождалось национальной ненавистью и разделенностью.

«Видехом свет истины» — эта любовь объединяющая нас друг с другом в Боге. Это единение сердечное, единение в духе. Помните, что разобщенность людей и замкнутость человеческая есть следствие наших грехов и греховности и охлажденности сердец. Наш долг эту разобщенность и охлажденность изгонять и стараться знать сердечную жизнь людей, устанавливать единение и понимать друг друга с полуслова. Надо понимать людей сердечно, а не только грамматически. Нужно сердечное внимание, нужна сердечная чуткость и сердечная деликатность. Строившие Вавилонскую башню перестали понимать и речи и сердце. Когда нет сердечного единения, то люди перестают понимать друг друга. И наоборот: когда есть единство духовное и сердечное, то люди выучиваются непонятной понятливости и понимают один другого.

Будем же помнить, что Господь в соединение всех призва, и будем согласно славить Пресвятого Духа. Аминь.

Источник: Епископ Никон (Рклицкий). Жизнеописание Блаженнейшего Антония, Митрополита Киевского и Галицкого. т. VIII. Издание Северо-Американской и Канадской епархии.1961 г., с.с. 297-298.

Сверено с оригиналом

 (Беседа Христа с Никодимом).

«Никтоже взыде на небо, токмо сшедший с небесе Сын Человеческий, Сый на небеси» (Ио. 3,13). Так Господь предсказывал о Своем вознесении на небо. Предсказывал Он это не однажды, ибо,когда Он вскоре после этих слов говорил иудеям в Капернауме о причащении Его тела и крови, то прибавил для неверующих: «Это ли соблазняет вас? что же, если увидите Сына Человеческого, восходящего туда, где был прежде?» (Ио. 6, 61, 62). Не была чужда иудеям мысль о вознесении Мессии на небо, как сказано было в пророчествах Даниила о Сыне Человеческом, который подымется на небо и даже до Ветхого деньми дойдет, и дана ему была власть и сила, тысяча тысяч и тьма тем служили Ему. Эти слова толкователи и читатели Ветхого Завета относили к ожидаемому Мессии, но перетолковывали их в том политическом, шовинистическом смысле, как последнее возвеличение человека-Мессии Богом. Только в этом смысле становятся понятными слова Христа к Никодиму, которые, как мы уже однажды толковали, являются последовательным опровержением мессианских чаяний иудеев и противопоставления им толкования христианского. Не человек — Мессия будет постепенно возводиться в Божеское достоинство, но Мессия — Бог умаляется до образа и подобия человека. Тогда нам представится совершенно понятным Христово изречение: «Никто же взыде на небо токмо сшедый с небесе Сын Человеческий, Сый на небеси». И далее Господь продолжает Свое истолкование подвига Искупителя. Не земная слава и власть ожидает на земле воплотившегося Сына Божия, но как вознес Моисей змию в пустыне, так должно быть вознесену Сыну Человеческому, дабы всякий верующий в него не погиб, но имел жизнь вечную. Иудеи веровали, согласно их истолкованию пророчеств, что Мессия будет судить всех людей: они не различали первого от второго пришествия Мессии. От такого ошибочного ожидания предостерегает Господь Своим словом. «Ибо не послал Бог Сына Своего, чтобы судить мир, но чтобы мир был спасен через Него» и т. д. Самый суд не будет подобен суду мирскому и Суд уже состоит в том, что Свет пришел в мир, но люди возлюбили более тьму, нежели свет, потому что дела их были злы (Ио. 3,19).

Таков ответ Господа на все 3 ошибочные ожидания, которые направлены были иудеями к Его лицу, как Мессии.

Никодима Господь убедил в правильных мыслях о Нем, что видно из дальнейшего проявления верности и преданности Спасителю (Ио. 7, 50,51). Он удостоился помазать бездыханное тело Господа. Возможно, что Никодим был в числе видевших Христа воскресшим из мертвых (1 Кор. 15, 6) вместе с теми 500 братий, о которых Апостол говорит в первом послании к Коринфянам. Во всяком случае краткие упоминания Господа о предстоящем вознесении Его от земли на небо поставлены нами в тесную связь между собою и проливают яркий свет на последовательность Евангельских событий. Самое сильное предсказание этого события мы находим в ответе Христа Синедриону. Когда первосвященник сказал Ему: «заклинаю Тебя Богом живым, скажи нам Ты ли Христос Сын Божий, Иисус говорит ему — ты сказал; даже сказываю вам, отныне узрите Сына Человеческого, сидящего одесную силы и грядущего на облаках небесных» (Мф. 26, 63-64).

Мы уже упоминали в другом месте, что в данном случае Господь привел слова пророка Даниила (гл. 7). То негодование, с которым встретил их первосвященник, было притворное, потому, что эти слова пророка были ему хорошо известны. Его могло поразить только ясное указание Христа в этих словах на Свое Божественное происхождение.

Итак, событие вознесения Господа на небо не случайный привесок к прочим событиям Его земной жизни, но событие, связанное с основной целью Господня воплощения и спасения рода человеческого.

Правда, оно не описано в Евангелии от Иоанна и от Матфея, но евангелист Иоанн писал свое благовестие в дополнение к другим Евангелиям, где это событие описано с полной ясностью (у Луки) и еще подробнее в первой главе его же книги о втором пришествии Сына Божия со св. Ангелами.

Марк, в своем наиболее кратком Евангелии, ограничивается словами:»Господь же убо по глаголании  Его к ним вознесеся на небо и седе одесную Бога» (Марк 16,19).

Одним словом все 4 Евангелия сообщают о Вознесении Христовом, как об увенчании Его земного подвига.

Церковные песнопения и символ веры подобно св. Евангелиям ставят события Вознесения в тесную связь со Вторым пришествием Спасителя, как Бога и Судии Вселенной и сверх того поясняют общечеловеческое значение сего события. «Не Себя только возвеличил в нем Христос Спаситель, но спосадил с Собою естество человеческое и уполномочил нас говорить с Апостолами, что наше жительство на небесах есть».

Эта истина и составляет предмет нашей радости и делает день Вознесения нашим торжественным праздником.

Продолжать ли речь о том, как печально забвение этой простой и неопровержимой истины о кратковременности нашей жизни? Но, несомненно, что это пристрастие к миру так глубоко въелось в наши души, что увещаний наших о тщетности всего земного и слушать не пожелают наши современники. А потому лучше укажем ту область жизни, где люди живут ожиданием будущего, как сказал ап. Петр. «По обетованию Его ожидаем нового неба и новой земли, на которых обитает правда»(2 Пет. 3,13).

Мысль о конце земной жизни нашей и о загробном воздаянии, даже в наше греховное время не чужда многим, но жаль, что сердце огромного большинства не отрывается от жизни земной, а будущую жизнь представляет на подобие неизбежного полусознательного сна.

Не тому учил нас Христос Спаситель и Св. Апостолы. Они признавали сном эту земную жизнь, а смерть пробуждением. Тому нас учит притча Христова о богатом и Лазаре и слова Апостола, что жизнь земная уподобляется пару, исчезающему на наших глазах.

Современные моралисты и даже некоторые богословы весьма не сочувственно отзываются, когда слышат от убежденных христиан обезценение современной земной жизни и устремления нашего упования, как это предписано нам и в Св. Писании и в Символе Веры (чаю воскресения мертвых), и также в Апокалипсисе («Ей, гряди Господи Иисусе»). Таким благочестивым людям, которые ожидают вслед за Ап. Иоанном будущей жизни и пренебрегают настоящей, наши современники говорят, что жизнь их бледная, отношение к добру и злу безучастное и настроение тоскливое, может быть естественное в древности во времена мистицизма, но неподходящее к жизни современной, особенно такое настроение свойственно парижским «имкистам».

Однако, если мы наполним свое воображение и свою память образами, а также мыслями о том, что загробный мир есть атмосфера напряженного энтузиазма и сострадательного участия к тем, которые еще на земле и борются здесь с неправдой жизни, то поймем, что сказано в Евангелии об Апостолах, которые не хотели оторвать глаз своих от неба, куда вознесся Господь.

Как ничтожны и суетны показались им после созерцания небесных красот, все земные приманки — богатство, слава, царства и знаменитость.

Однако, смотрите, насколько далеко стояло их настроение от того квиетизма и индифферентизма, в коих хотят упрекнуть добрых христиан атеисты… «Господь после беседования с ними, вознесся на небо, и возсел одесную Бога. А они пошли и проповедывали везде, при Господнем содействии и подкреплении слова последующими знамениями» (Марк, 16,20).

Стремление к небу, презрение к земным наслаждениям не ослабляет волю служителей Божиих, но укрепляет ее и расширяет сердце любовью ко всем и сочувствием к ближним, ко всей природе, даже к демонам, как выражается Преп. Ефрем Сирин.

В заключение скажем, что праздник Вознесения является любимым для лучших христианских женщин и много именно женских монастырей посвящено сему празднику. Не сладка земная доля большинства из них, и, вот, они устремляют свое сердце в пределы загробные, небесные.

Произнесено в 1931 году в Белграде.

Епископ Никон (Рклицкий) «Жизнеописание Блаженнейшего Антония, Митрополита Киевского и Галицкого». т.V. Изд. Северо-Американской и Канадской епархии.1959 г., сс. 304-307.

Сверено с оригиналом

(Иоан 4.5-42). Различно Господь открывал людям Свое Божественное происхождение, но редко прямо произносил это страшное известие. Самарянка, несмотря на все свои грехи, оказалась достойной его принять из уст Спасителя: «Аз есмь, глаголяй с тобою». Чем же она заслужила такую честь? На этот вопрос можно ответить гадательно, но вероятнее всего потому, что верно ожидала Мессию: «Вем, яко Мессия приидет, глаголемый Христос: —  егда той приидет возвестить нам вся». Видя во Христе не обычного человека, а прозорливца и пророка, она сперва заговорила о молитве, а затем о Мессии, и не как о царе, который даст всем хлеба и земные блага, а как о том, кто возвестит все, принеся откровение о Боге. Если она и имела грехи сомнения в вере, то все-таки она не была так далека от Бога, как иудеи, которых надо было наводить на понимание, чтобы они начали понимать хоть отчасти.

Спаситель несомненно обрадовался, что увидел правильно ждущую Мессию и открыл ей великое известие: «Аз есмь, глаголяй с тобою».

Она была взволнована этим известием и отнеслась к нему с простотой и непосредственностью женской цельной натуры: — она все бросила и побежала в город сказать о бывшем.

Неправду говорят, что Спаситель скрывал Свое Божественное происхождение: не Он скрывал его, а это люди не  могли видеть Мессию.

Всякий из нас, в тот или иной момент жизни, тужил о непознаваемости Бога и сам был виноват в своей слепоте. Пусть спросит себя каждый, сделал ли он все, что нужно для искателя истины? Ответ совести будет отрицательный. Слушающий и не слышащий Истину был, в частности, с теми богословами, кто отбился от истины, которая впитывается и просится в душу с детства. Огрубели и ожесточились их сердца от гордости и самолюбия.

Да избавить нас Господь от такового ожесточения и от этих страстей нашу душу, и тогда она услышит и познает истину с простотой Самарянки.

Источник: Епископ Никон (Рклицкий). Жизнеописание Блаженнейшего Антония, Митрополита Киевского и Галицкого. т. VIII. Издание Северо-Американской и Канадской епархии.1961 г., с.с. 294-295.

Сверено с оригиналом

(Мф 28.1-10). «Воистину воскресе Христос» — этот радостный ответ на возглас «Христос Воскресе» характеризует Пасхальные дни не менее чем все песнопения.

Горести и скорби сопутствуют всей нашей жизни, но им всегда на смену приходит радость. Так и в эти дни стучится и врывается в нашу душу радость после столь горестных слез и тяжких скорбей на Страстной неделе.

Чтобы понять жен мироносиц, надо пережить их великую скорбь и великую радость. Постараться их понять — глубоко поучительно. В их душе жила глубокая скорбь и вместе с ней жило и ожидание чего то радостного, чего так жаждет душа. Они, конечно, неясно себе представляли, чего они ждали, но они чувствовали, что не все кончено, что не могло все кончиться смертью и потому они так тяготеют ко гробу.

Скорбь и радостное ожидание, — чувства как будто несоединимые, уживаются в их женских сердцах.

О если бы и мы, и в горе и в радости, жили предчувствуя Христа, приближающегося к нам! Так должно быть всегда и если такое ожидание бывает у нас только в святые дни Страстной и Пасхальной Недели, то вера наша нетверда. Изъяснить совмещение скорби и ожидаемой радости трудно, лучше только вспоминать о Тайне, совершающейся в эти дни. Это совмещение отразилось и на нашем богослужении. В нем есть как бы страх нарушить радость воскресения, но поется и «плотию уснув,» перенося нас в столь недавно пережитые скорби, и затем снова тихо и радостно льются умиленные песнопения и скорбь не смущает нашу радость, только придавая ей умиленный оттенок.

Но сейчас, думая о женах мироносицах, нам в душу просятся тяжкие воспоминания о чувствах, которым причастились они, свидетельницы страстей. От века не было на земле такой скорби, ее не выдерживали сами силы природы. И легко себе представить, что когда со креста раздалось «совершилось», они почувствовали облегчение.

Радуйтесь и вы в этот момент. Это чувство должно повторяться в душе. Скорби, ощущаемые нами в эти дни, не похожи на те страдания и уколы, какими сопровождается наша обычная жизнь. Чем сильнее скорбь о Христе и Христовых страстях, тем крепче мы будем привязаны ко Христу и в нашу скорбь войдет и радостное ожидание Христа, как у жен мироносиц, и мы также будем тяготеть к Нему и встретим Его также как они. Ибо скорбевшие как они, достойны праздновать Его воскресение.

Источник: Епископ Никон (Рклицкий). Жизнеописание Блаженнейшего Антония, Митрополита Киевского и Галицкого. т. VIII. Издание Северо-Американской и Канадской епархии.1961 г., с.с. 293-294.

Сверено с оригиналом

Можно сказать, что все люди радуются, когда услышат тропарь Воскресения. Но когда его много поют, им иногда становится скучно. Между тем эта песнь должна нескончаемо радовать людей: —  повторять постоянно о победе над смертью и диаволом, это должно быть нескончаемым источником утешения. Поэтому если радость скоро проходит — это происходит потому, что вера не так жива и крепка. А веровать людям трудно потому, что душа не так любит эту победу.

Но скажут: не веровал и Фома, ранее готовый умереть за Христа.

Нет, Фома просил уверения не потому, что не верил, а потому, что хотел веры не смутной, ибо жаждал воскресения и понимал его значение.

Перед восшествием во Иерусалим, узнав, что не будет никаких внешних успехов, а наоборот, Спасителя ждут страдания, ученики думали, что вот в награду за то, что они идут за Ним, их ожидает тоже смерть. Их охватил ужас и страх и тогда Фома сказал: «пойдем и мы, умрем с Ним». У Фомы сердце преданное. А сколько их смутилось, когда узнали, что нет и не будет внешнего успеха! Когда Он был перед ними великим чудотворцем, исцелял их и давал хлеб, они веровали, а когда узнали, что Он готов принять и понесет великий подвиг терпения и страдания ради духовных благ, — все они бежали, вера их ослабела и, если совесть и укоряла их, они легко находили себе оправдания: «мы же надеяхомся, яко сей есть».

Говорят люди: если бы мы видели Его, мы бы не отреклись. Это не верно: большинство отрекшихся видели Его, но отреклись потому, что не любили ценностей духовных, победа над диаволом мало что говорила их сердцам, и они хотели внешних успехов.

Случаев полного отречения не так много. Обычно остается остаток веры, но это полупризнание, полувера быть может еще хуже, а таковых полуверов большинство. Если их исключить из числа так называемого верующего общества, то мы бы увидели, что истинных поклонников мало. Храм и крест, — единство во Христе, единство во имя подвига любви — Вот начертание наших отношений ко Господу, но полуверы и то и другое, — и единство и Христову любовь стараются понять не так, как понимает христианин.

В полуверии есть много степеней, но одно неотвязно следует за всяким полуверием: отрекающийся знает, от чего он отрекся, но он знает и к чему вернуться. У полувера же нет такой ясности и он привыкает жить, руководясь софизмами, полуправдой и намеками на какую-то якобы истину.

Источник: Епископ Никон (Рклицкий). Жизнеописание Блаженнейшего Антония, Митрополита Киевского и Галицкого. т. VIII. Издание Северо-Американской и Канадской епархии.1961 г., с.с. 292-293.

Сверено с оригиналом